Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность





ЛЕДЯНОЕ  ДЫХАНИЕ  ТЕКСТА

Дмитрий Добродеев. Рассказы об испорченных сердцах.
М.: Библиотека журнала "Соло"; "Аюрведа"; 1996. - 184 с.


Строго говоря, Дмитрий Добродеев пишет романы. Обыкновенные современные романы, где на полутора страничках умещаются пролог, кульминация и эпилог; сюжет продуман, фабула выстроена. На дворе конец 90-х: вместо кино - трехминутные ролики "Русского проекта", вместо живописи и скульптуры - скачущий галопом Александр Бренер, вместо Большой Книги - эрзац-сочинения Добродеева, достигшего, вероятно, в создании подобных текстов предельной виртуозности. В лучших рассказах никаких лишних деталей: всё четко, сжато, выразительно. Вот великолепный образчик, озаглавленный "Переживание": "Когда дал по газам, когда рванул: на перекрестке засекли-остановили. Налетели: бронежилеты, шлемы с черными забралами. Заломили руки за спину, наручники с хрустом - и в КПЗ. Там он познал всю мудрость пресс-хаты. Привели его через год - совсем седого и разумом просветлевшего. Теперь его зовут дед-слухач." Сорок пять слов. Кто меньше?

Чаще всего у Добродеева главенствует эпизод, фрагмент, когда изображение максимально увеличено, приближено к читателю. (Чуть не написал - к зрителю!) Деталь на мгновение заслоняет целое и становится самоценной. Крупный план. Пауза. Добродеев писатель кинематографический, и неслучайно один из основных его композиционных приемов - монтаж. Плавную, густую традиционную пластику он заменил рваным ритмом, жесткими сочленениями слов и картин. В промежутках угадывается остальное. Позволю себе привести объемную цитату:

        "Ее звали - Джейн Мерфи.

        В обнимку мы вышли на узенькие улочки Дублина и залегли в отеле "Трафальгар".

        Наутро стали ломиться в дверь.

        - Кто там? Свои? - Смекнул: агенты советской разведки!

        Поцеловав Джейн Мерфи в прозрачный лоб, я сиганул в окно.

        Чудесный пейзаж предстал передо мной: ярко светило солнце, и в его палящих лучах шел через пустыню караван."

        ("Москва-Дублин")

Графика текста, напоминающая о стихах, эффект усиливает.

Внутри избранной формы Добродеев и решает поставленные перед собой задачи. Он любит порассуждать о нелинейном течении времени, любит сталкивать эпохи, страны, цивилизации, но при этом заворожено смотрит в глаза России, в манящие зрачки удава, и продолжается вечная песня: 1917, 1941. Тара-там, Лета, Лорелея. "... хотелось видеть свою Родину сильной и свободной. А не просто - свирепой и могучей." ("Трансатлантические переживания") Или чуть иначе: "Доколе коршуну кружить? Доколе матери тужить?" И в самом деле, доколе? Персонажи рассказов Добродеева - души, блуждающие в лабиринтах истории, пленники сансары. Покидая очередную телесную оболочку, они прозревают предыдущее воплощение: удачливая советская певичка оказывается "анархо-синдикалом" Чепцовым, бойцом армии батьки Махно ("Крым, ноябрь"), литературный критик Воскресенский - з/к-лесбиянкой ("В плену гомосекса"). Вот только нирвана никому не грозит. Нирваны нет. Буддизм с русским акцентом. "А то, - продолжил мужичок, обдав его перегаром, - наш мозг есть перемычка. Промеж этими двумя несовместим-мирами. Широким лучом уходит наше сознание вспять - в себя - в мир внутренний, <...> И туда, взад, провалимся мы окончательно после смерти, ..." ("Болшево-75")

"Рассказы об испорченных сердцах" - вторая книга Дмитрия Добродеева, и сравнивая ее с предыдущей ("Архив" и другие истории"), можно определить, что осталось без изменений, что проявилось нового. Всё вышесказанное в равной степени относится к обеим книгам, но Добродеев сегодня старается как можно дальше отойти от написанного. В текстах появляется фигура рассказчика: безымянного, никак не обозначенного, но чей взгляд с прищуром явственно ощутим. Чтобы увеличить дистанцию еще больше, в рассказы вводится комментарий: историческая справка или рассуждения на почти постороннюю тему - так рассказ о бандитских разборках "Суп из бычьих хвостов" завершается описанием натурального супа из бычьих хвостов. ("В Европе особенно популярен суп из бычьих хвостов. С этой целью хвост обрубается под корень и коптится. Перед посолом хвост подвергают разделке, ..." Ну и т.д.)

Значительное количество текстов имеет квазидокументальный характер: иногда Добродеев переписывает газетные репортажи своими словами, подсвечивая их вольными фантазиями, иногда использует факты в качестве отправной точки. Цель единственная - подморозить исчирканные странички. Холодом веет от этой книги. Вещие глаголы вспыхнули и сгорели. Остался пепел, и лишь изредка потрескивают остывающие одинокие угольки.

Сегодняшняя литература оказалась в тупике. Одни, демонстрируя собственное бессилие, выкраивают по старым лекалам новое королевское платье, другие - молчат угрюмо, не в силах бороться со спазмом, перехватившим горло. Пригодными для жизни остались отдельные островки, клочки суши. Дмитрий Добродеев обустраивает далеко не худший из них. А что пространство слегка оледенело, так оно и не плохо: болезнетворные микробы не шибко быстро размножаются.


"Знамя", 1997, N 1.



Некоторые рецензии и статьи
1992-2000 гг.




© Андрей Урицкий, 1997-2022.
© Сетевая Словесность, 2002-2022.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Владимир Алейников: Галерея портретов: СМОГ [Что-то вроде пунктира. Наброски. Или, может, штрихи. Или краткие, из минувшей эпохи, истории. Или попросту - то, что вспомнилось мне, седому, прямо сейчас...] Яков Каунатор: Три рассказа [Однаако, - прошепелявил он. - Что мы видим здесь? А здесь, во-первых, многозначность, во-вторых, здесь мы имеем философический взгляд автора на глобальные...] Роман Смирнов: Прямоходящий муравей [Короче, на книгу нахныкав, / дам волю последним словам. / Так, в целом, и пишутся книги, / и ставятся подписи: "Вам!"] Евгения Серенко: Три рассказа [Необязательность встреч, лёгкость прощаний... ни слезинки, ни сожаления; плыла по жизни на светлом облаке, уверенная: так будет всегда...] Ростислав Клубков: Сестра Катерина [Здесь, на этом дворе, святая Катерина возвращала глаза слепым, возвращала калекам потерянные ноги и руки, воскрешала мертвых...] Аркадий Паранский: Повариха [Я посмотрел на лежащих в спальнике, спящих и чуть посапывающих женщин, наклонился, притянул к себе Оксану и нашёл своими губами среди лисьего меха её...] Илья Вересов: Сон других времён [а лучше ляг со мною на дороге / здесь воздух так натужно скроен / здесь слёзы в легких кипятит от зноя / здесь грёзы клерки крики всё без перебоя...]
Словесность