Словесность
   
П
О
И
С
К

[ Оглавление ]




НОВЫЙ  ГЕРОЙ?

Рецензия на роман Э.Лимонова "Палач"
(М.: "Глагол", 1993)

В течение вот уже скоро 200 лет русская литература ищет героя. Не просто героя, а "героя нашего времени". Разные персонажи появлялись: люди маленькие, лишние, подпольные, скучные, случайные, но все они, в большей или меньшей степени, были склонны к рефлексии, а не к действию. Чтобы совершить какой-нибудь поступок, им сначала требовалось разработать философскую систему, написать статью или, на худой конец, прочесть с десяток многостраничных трактатов. Может быть, именно поэтому не возникло в России полноценной конкурентоспособной массовой литературы. Трудно представить д`Артаньяна рассуждающим о жизни и смерти, а Шерлока Холмса - ведущим долгие проникновенные беседы с профессором Мориарти. Русский бестселлер - почти оксюморон. Почти - потому что мы не желаем признать за Загоскиным и Данилевским права считаться классиками и не можем примириться с популярностью Пикуля и Анатолия Иванова. Впрочем, утешимся тем, что за пределами ареала распространения русского языка (кажется, именно так сейчас надо говорить?) эти имена никому не известны. Там читают Стивена Кинга и Агату Кристи. Тем не менее есть русские писатели, претендующие на популярность мировую, озабоченные рыночной судьбой своих произведений, и номер первый среди них - Эдуард Лимонов. Характер взаимоотношений Лимонова с литературой не мог не подтолкнуть его к попытке создания бестселлера, и такой роман - "Палач" - был явлен городу и миру. Бестселлером он не стал. Почему - вот вопрос, на который необходимо ответить.

Писать о Лимонове-художнике почти немыслимо. Слишком хорош его первый роман, слишком трудно абстрагироваться от Лимонова-политика, мелькающего на телеэкране с назойливостью поп-звезды. Но попробуем. С чисто литературной точки зрения палач несколько неудобочитаем. Слащавые описания "роскошной" жизни чередуются с унылыми порнографическими сценами, где сильно, глубоко и ритмично всовывают, впихивают, вдвигают и мастурбируют. Язык романа порой напоминает дурной перевод с английского, да еще пересыпанный всевозможными тишотками, гардами, лофтами и прочими парти. И говорят так не только эмигранты, что объяснимо, но и природные американцы. Нет, я понимаю, что это такой специальный язык, да, но не надо хватать меня за колар и пул на Брайтон-Бич. Тем более, что по-русски Лимонов изъясняться умеет, и неплохо весьма, вот со вкусом у него явно не все в порядке.

Но оставим в стороне стиль и посмотрим, как советовал Козьма Прутков, в корень. В основе романа - история польского эмигранта с говорящей фамилией Худзински. Оскар Худзински. Этот выброшенный жизнью на обочину неудачник находит свой собственный оригинальный способ завоевать мир. Он становится Палачом, профессиональным садистом, ублажающих пожилых богатых дам с помощью дыбы, плетки и искусственных членов. Сочетая приятное с полезным, Оскар довольно быстро достигает вожделенных славы и богатства и готов уже оставить карьеру Палача, женившись на юной красавице, наследнице магната-миллиардера, но тут Худзинского убивают, разрезав на мелкие кусочки. Такой вот сюжетец. Есть из чего сделать бестселлер. Не получилось. Слишком роман перегружен. Тут и роковая страсть, и садо-мазохистский секс, и возвышенные чувства, и грязные тайны высшего света. Всего понемножку. Для поклонниц любовных романов - жестковато, для предпочитающих тяжелое порно - многовато соплей. Читатель-покупатель хочет определенности - жанр так жанр, и не надо смешивать сладкое с кислым.

Лимонов в "Палаче" подошел к границе, за которой уже пародия и совсем другие законы существования текста, но, судя по всему, чувство юмора не принадлежит к числу достоинств экс-харьковчанина. Лимонов утомительно серьезен и не замечает, что иногда написанное им невозможно читать без усмешки. Но это не главное. Похоже, Лимонов хотел создать нового героя. Героя не рассуждающего, а действующего. Поэтому приглядимся внимательно к Палачу. Он - философ по образованию и хотел написать книгу, но "каждодневная работа <...> оказалась Оскару не по силам", наброски остались лежать в чемодане. Что-то в этом есть знакомое: ах, да - вспоминается целая вереница ни на что не способных мыслителей-мечтателей, рожденных и русской, и мировой литературой. В отличие от своих предшественников, кое-что Оскар делать любит и умеет, а именно - трахаться. И мечтает он употребить соответственно весь мир и обработать его по своему обыкновению - плеточкой. И опять же - форма новая, а суть давно известна: небезызвестный пакостник Передонов - ближайший, по-моему, родственник Худзинского. То есть нового героя нет. Мы имеем дело с давним знакомым - маленьким человеком, лишним, подпольным, а он не может быть героем бестселлера.

Есть еще один персонаж чрезвычайно близкий, почти идентичный Палачу. Это Эдичка. Любовь Оскара к Наташке в точности повторяет любовь Эдички к Елене; Оскар, как и Эдичка, сентиментален и слезлив, а в начале романа - несчастен и одинок. Да Палач и есть Эдичка, только Эдичка взбесившийся, но если Эдичка вызывал сочувствие, то Оскар - лишь равнодушие пополам со скукой. Он не интересен. И, кажется, не интересен и самому Лимонову, сотворившего и его, и Эдичку. Но взаимоотношение внутри триады Лимонов-Эдичка-Палач гораздо сложнее. Дело в том, что автор романа не столько преуспевающий писатель Эдуард Лимонов, сколько нью-йоркский люмпен Эдичка. Это его горячечные мечты плебея воплощены в картинах "шикарной" жизни Палача: шампанское, дорогие одеколоны, обеды в отеле "Плаза", возлюбленная-миллионерша. Это он считает, что на любой вечеринке, куда его не пускают, можно встретить Ростраповича и Трумена Капоте. Это он подозревает весь истеблишмент в тайном разврате, извращениях, алкоголизме, наркомании. Это он, Эдичка... Ничего, конечно, нового и удивительного нет в том, что писатель использует маску и пишет от имени персонажа, но в нашем случае Лимонов искренне думает, что сам написал роман. Отсюда и неосознанная пародийность, и смешной разоблачительный пафос, и претензия на оригинальность. Хотя - будем справедливы - "Палач" сделан вполне профессионально, отдельные места просто хороши, но в нем нет непосредственности и в то же самое время - нет изощренного ироничного взгляда со стороны. Роман-промежуток. Роман-пауза. Кувшин, в который забыли налить вино.


"Независимая газета" от 2.10.93.





Некоторые рецензии и статьи
1992-2000 гг.




© Андрей Урицкий, 1993-2012.
© Сетевая Словесность, 2002-2012.






   


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Михаил Ковсан: Жрец Дельфийского храма [Он жрец. И он - кто же другой? - должен выловить в тишине бессвязные звуки. Для непосвященных - бессвязные. Не хотят боги людскими словами волю являть...] Андрей Налин (NAZ): Хорошая спокойная жизнь: 2010, 2011 [Когда метро закроют, и мы выйдем на свет, то окажемся так же плохо подготовлены к счастливой новой жизни, как исполненные бледной нежности ростки на картошке...] Из итальянской поэзии: Эудженио Монтале, Альда Мерини, Марио Поцци [Жизнь по привычке сложена в стеллажи, / Важным секретом мы связаны меж собой: / Тот, кто, казалось, несчастью не принадлежит, / Уж задохнулся, повешенный...] Семен Лившин: Вердикт насекомых [Вдруг всe услышали взволнованный шёпот гусeницы: - Тварь я дрожащая или право имeю?!.] Владимир Савич: Из сборника рассказов "Разносчики": Москва и Крокодилы. [Я встал, закрыл за собой дверь с обратной стороны и не расслышал последнего слова, но догадался, что оно будет: - Москва...] Александр Белых: "Своё" и "Чужое" Станислава Минакова [В начальной мистике Минакова есть стяжение "мирочувствий" разного (на)строя - христианского, пантеистического, буддийского. Это как если бы смотреть на...] Вадим Банников: Виды [Остаётся осадок на веждах / От всего, что внутри головы / Перекручено ветром и светом, / С мозжечком и придатком любви...]
Читайте также: Наталья Гвелесиани: Лицо и маска Марины Цветаевой как зеркало для героя | Михаил Ланцман: Круговорот людей в природе | Пол Остер: Сансет Парк | Саша Резина: Вдоль по зимней... | Валентин Тарасов: Карьера | Александр Шипицын: Два рассказа | Никита Янев: Лев Толстой и цунами | Олег Ястребов: Стихи. Осень 2011 | Андрей Бычков: Машина Джерри | Инна Иохвидович: Четыре рассказа | Ростислав Клубков: Небесный пешеход | Иван Папичев: Поколение По и Юра | Алексей Смирнов: Отказ | Мария Соловьева: Розовый город | Ольга Таболина: Времена года