Делать журнальные обзоры мне предложила Виктория Шохина; конкретную форму - худо-бедно - придумал я сам. Вряд ли эти отрывочные и нестройные "впечатления" представляют особую ценность, но, по-моему, они дают возможность взглянуть со стороны на пресловутый литературный процесс. Но необходимо пояснить некоторые смысловые и интонационные особенности тогдашних моих текстов.
Во-первых, в то время я исходил из того, что "толстые" журналы себя изжили и должны исчезнуть (или же радикально трансформироваться). Сегодня мне очевидно, что у традиционных "толстяков" есть своя культурная ниша, и что никому лучше не будет, если они умрут (будет хуже). Во-вторых, дело в том, что в значительной степени мои писания подпитывались энергией противостояния. После октября 93 г. "Независимая газета" перешла в жесткую оппозицию к ельцинскому режиму и в том числе повела решительную атаку на литературно-демократический истеблишмент, поддержавший расстрел парламента. Мне позиция "НГ" не была близка, я с самого начала воспринимал октябрьские события как маленькую гражданскую войну, в развязывании которой одинаково виновны обе стороны. В дальнейшем, узнавая впечатления очевидцев, читая отдельные газетные статьи, я всё больше и больше убеждался, что причиной тогдашней трагедии в значительной мере была серия провокаций, в осуществлении которых преуспели все участники конфликта (провокации правительственных сил были, конечно, более эффектны и эффективны). Впрочем, по вполне понятным причинам, никакого расследования не проводилось, и узнать правду в ближайшие сто лет нам не грозит.
Но как бы ни менялись со временем мои оценки, я никогда не сочувствовал защитникам Белого Дома - не конкретным людям, оказавшимся в чудовищной ситуации, а носителям определенной идеи; я не сочувствовал их целям, их действиям, их намерениям. Поэтому я не мог полностью отождествлять себя с "Независимой", но при всех политических расхождениях мои эстетические пристрастия были близки к пристрастиям Ефима Лямпорта, ведущего критика "НГ" образца 1993-95 гг. Я чувствовал затхлость литературной атмосферы того времени, я видел засилье в критике немзеров-архангельских-басинских, мне хотелось что-то этому противопоставить. Противопоставить я мог лишь свое мнение, свое понимание, что такое хорошо и что такое плохо. Полагаю, Лямпорт думал также, но у него неприятие эстетическое усиливалось яростным социально-политическим протестом. Сказать так про себя я не могу.
Михаил Ковсан: Жрец Дельфийского храма[Он жрец. И он - кто же другой? - должен выловить в тишине бессвязные звуки. Для непосвященных - бессвязные. Не хотят боги людскими словами волю являть...]Андрей Налин (NAZ): Хорошая спокойная жизнь: 2010, 2011[Когда метро закроют, и мы выйдем на свет, то окажемся так же плохо подготовлены к счастливой новой жизни, как исполненные бледной нежности ростки на картошке...]Из итальянской поэзии: Эудженио Монтале, Альда Мерини, Марио Поцци[Жизнь по привычке сложена в стеллажи, / Важным секретом мы связаны меж собой: / Тот, кто, казалось, несчастью не принадлежит, / Уж задохнулся, повешенный...]Семен Лившин: Вердикт насекомых[Вдруг всe услышали взволнованный шёпот гусeницы: - Тварь я дрожащая или право имeю?!.]Владимир Савич: Из сборника рассказов "Разносчики": Москва и Крокодилы.[Я встал, закрыл за собой дверь с обратной стороны и не расслышал последнего слова, но догадался, что оно будет: - Москва...]Александр Белых: "Своё" и "Чужое" Станислава Минакова[В начальной мистике Минакова есть стяжение "мирочувствий" разного (на)строя - христианского, пантеистического, буддийского. Это как если бы смотреть на...]Вадим Банников: Виды[Остаётся осадок на веждах / От всего, что внутри головы / Перекручено ветром и светом, / С мозжечком и придатком любви...]
