* * *
Ищи себе загадок не везде:
Птенцов не потревожить бы в гнезде,
И в утлой лодке в море у Тамани
Кругом вода -- и, видно, быть беде.
Но все-таки как дивно холодна
Пронизанная тайною волна!
И если это сон, тогда, о Боже,
Зачем я пробуждаюсь ото сна?
* * *
...И все что будет только обещанье.
О.Э. Мандельштам.
Все что будет -- только обещанье.
И еще нельзя предвосхитить
Неба голубиное дыханье,
Радости нервущуюся нить.
Для чего искать в походке женской
Проявленья высшего добра,
Если можно музыкою венской
Перечесть все звезды до утра?..
Если золотую жизнь земную
Разменять доселе не пришлось,
Обрядись в свободу кочевую,
Голодай и царствуй, как пришлось.
Но железным жалом бьет дорога,
И земля бежит от неба вспять.
Хищная, горит звезда Востока.
Как ее по имени назвать?
* * *
Не королем Ерусалимским
Пришел на берег он чужой:
За лютым холодом колымским,
За вечным шумом элевсинским
И за альпийскою водой.
Была бы дивная такая
Вторая жизнь открыта мне,
И речь, теперь еще чужая,
Тогда бы стала мне родная,
Как в легком полуночном сне,
От лжи спасаясь, жизнь больную
Как удержал бы я со мной,
Не смерть на берегу Вилюя
Предпочитая, не взыскуя
Чужой гармонии святой?
ПАМЯТИ И. БРОДСКОГО
Не холодом лирическим пронизан,
Но вечностью, но холодом пространства,
Я обращусь к деревьям, к тучам сизым,
К дарам успеха или вольтерьянства.
Просторный лес -- лишь жалкое подобье
Живого сердца, стихшего при звуке
Короткой речи к твоему надгробью
О неустанной верности разлуке.
О будущем не вымолвив ни слова
И в этот миг уже не размышляя,
За частокол земного часослова
Твоя душа посмотрит, не мигая.
Одна минута -- хрупкая безделка,
Когда и целой жизни не хватило.
Уже уходит маленькая стрелка
Туда, куда большая уходила...
* * *
Казалось, позвать человечество,
Как в гости -- веселых друзей.
Но бабочки темное жречество
Лишь стало отрадой моей.
По комнате серая, сирая
Душа мировая кружит --
Пушистая бабочка с лирою,
Подруга бессильных сильфид.
Совсем не к лицу ей смирение,
И бархатный плащ ее смят...
И разве бывает служение
Безмолвнее смерти сто крат?
ОДА
...А я пиит -- и не умру.
Г.Р. Державин
Когда Поэзия избавит
От рабских тягот свой народ,
Кого она во тьме оставит
И чашей жизни обойдет?
Поэт поет в загробной глине,
Звенит в надмирной паутине,
Альпийский растопляя лед.
Но в круг Поэзии не вхожий
Дрожит, с листом иссохшим схожий
Над бурною пучиной вод.
Но что до этого поэту?
Пока огонь его горит,
Какую дикую победу
Он велегласно восхвалит?
На что расходует напрасно
Он дар свой чудный ежечасно,
Неясным следуя страстям?
Он, кажется, не понимает
Того, что звучно воспевает,
Себе не подчиняясь сам.
В своем неощутимом плене
Водимый волей вышних сил,
Подобен он подвижной тени
Одетых пламенем светил.
И он ли сладкое блаженство
За то обрящет совершенство,
Которым не был наделен?
За то, что малых не унизил,
Когда свой голос он возвысил,
Награды ожидает он.
И, значит, гибельная слава
Не защитит его, когда
Пред ним налево и направо
Бессмертья вспенится вода,
Когда пространсто накренится,
Конец в начало обратится,
И он с другими наравне
За все свершенное ответит,
Когда его та бездна встретит
С рекой зловещей в глубине...
* * *
В безумном праздненстве валькирий
Душа не восприимет свет,
И сквозь возвышенный делирий
Ей, стало быть, исхода нет.
Не за грехом, не за развратом,
Не Каиновым путем
Земным ее проводит адом
Стихов тройчатых метроном.
Не в звонах сферы серафимской,
Не демонической стезей --
Идет она за верой римской
Дорогой Аппия ночной.
Но за мучительным разладом
Ей новый ужас предстает,
И музыка исходит смрадом
И слово падшее гниет.
* * *
И местность уже другая,
И белый свет потух,
И музыка дорогая
Не утешает дух.
Подобием лишней ноты
В нескладном ряду земном,
Летишь себе без заботы
Отпущенным голубком.
Не различая начала,
Не разбирая конца,
Как будто больше не стало
Ни времени, ни Творца...
* * *
Все-таки и ты чего-то хочешь,
Удаляясь в блекнущую высь.
Может быть, спасенье напророчишь,
Может быть, -- кладбищенскую слизь.
И почив на лоне Авраама,
Проиграв в борьбе с небытием,
Хочет жизнь продолжиться упрямо,
Ощущая смерть под языком.
Но в журчанье запредельном слово
Растворится, форму изменив.
Пей же из источника иного,
Силоамской влаги не испив!
* * *
Ушел неслышными шагами
От нас последний друг тепла,
И осень красная штыками
Его над нами подняла.
И мы стоим, еще немые,
Не понимая, отчего
Точатся капли дождевые
Из тела мертвого его.
Пока мы ждем, признать не смея
Ужасной правды без прикрас,
Деревья дикие теснее
Толпою окружают нас.
ПАЛЕСТИНСКИЕ СТИХИ
1. ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ИЕРУСАЛИМА
Когда летели мы вслепую
Долиной узкой меж холмов,
Я видел жизнь едва живую
В зеленом зеркале стихов.
Она таилась где-то рядом:
В реке, напитанной дождем,
В земле, нищающей под взглядом,
В движенье сладком напролом...
Когда деревья, как уроды,
Друг к другу жались над водой
И страшный холодок свободы
Дохнул над замершей душой.
2.
В портовом городе чума
Скользнет по улочке кривой,
Когда очнется ото сна
Бездушный воздух голубой...
В библейском городе пустом,
В горах, восшедших от долин,
Средь мертвых стен, в раю чужом
Я не остался бы один.
3. ПУСТЫНЯ
Целый день горит в пустыне
Солнце вечности моей,
И печальной благостыней
Дует страшный суховей.
То ли древний свет творенья,
То ли просто забытье --
Ночью звездное движенье
Тянет холодом в жилье.
В сладком обмороке мира
Жизнь вошла в тела камней,
И маячат зло и сиро
Очертания людей...
Стран полночных облик тает,
Забывается упрек,
И почтовый затихает
В одиночестве рожок.
4.
В Святой Земле, в Отечестве чужом,
Где над холмами тьма висит тугая,
Как список дум, исчерченный до края,
Уже, как сон, неясным языком,
Как долгий свиток, славен и храним,
Как список поколений до Адама,
Безмолвия и пыли панорама
Пред взором раскрывается моим.
* * *
Разрыдаются ветры, и ягоды
Грозовые покатятся вкось.
И из листьев составятся пагоды,
Проколовшие лето насквозь.
Загорится в зеленом творении
Трепет мысли, любви торжество...
Но легко ли довериться времени,
Для себя не просив ничего?
* * *
Я ехал в тумане по горной дороге.
Богемского леса чернели отроги,
И мира холодного пьяная сила
Мой путь от меня беспросветно укрыла.
Казалось, я был у земного порога
И мог бы рукой дотянуться до Бога,
Когда бы не страшная эта завеса
И ржавые ставни осеннего леса.
И если бы только я видел заране
Те сосны и липы по горло в тумане,
Я б выбрал, наверно, другую дорогу,
Где замок и дали, открытые оку.
* * *
Невыполненных сколько обещаний,
Надежд нелепых, нежности пустой
Среди зарниц и громовых рыданий
Нам выказано нынешней весной!
Но скандинавским ветром благостыня
Спокойной жизни нам возвещена.
Ни на листах, ни в стеблях трав отныне
Свободы не померкнут письмена.
Немое лето, как детя больное,
От холода внезапного дрожит.
Горячечная музыка покоя
В его дыханье, кажется, звучит.
* * *
Врывается вечность Эйнштейна
В домашний случайный уют.
Но не страшно, пока мозельвейна
Чуть сладкие слезы текут.
Буддийского желтого света
Лучи мне увидеть пора.
И ангел какого Завета
Стоит надо мной до утра?
СТОКГОЛЬМ
От земли скандинавской, упорно
Отдаляя заклятье лесов,
Вырос город, и вечности зерна
Не минули его жерновов.
А полярная стужа, как стража
Королевская, спит на часах.
И безвременья легкая сажа
Оседает на старых домах.
* * *
Язык великий, голос гордый,
Лесов немотствующих круг!
Тебя ли войлочные орды
Везли на колеснице мук?
И желтизна чужого хлеба
Питала их, влекла вода,
И близкого касалась неба
Их краткой вечности звезда.
Одев вселенную в несчастья
Табунным рокотом земли,
Они металлом самовластья
Твою гортань не обожгли.
И вот, когда угрозу слышу
В твоих знакомых звуках я,
Как я униженных унижу
И отрекусь от бытия?
* * *
Средь письмен зеленого Корана
Слов своих уже не находя,
Я избрал неверие тумана,
Черствый хлеб на пиршестве дождя.
Все, что мне казалось знаком малым,
Жизнь мою державшим навесу,
В травнике растрепанном пропало,
В придорожном сгинуло лесу.
Я не знал, какой высокой целью
Движим я и почему кругом
Повело встревоженную землю,
Звонкий луг и опустевший дом.
Может быть, незримая основа
Доброты разлита на корню
Жизни всей, и царствия иного
Я сейчас калитку отворю --
В близкий рай, где не желтеют травы,
И звучат другие имена,
И не звон сиюминутной славы,
Но святая музыка слышна.
* * *
Когда узнаешь, что произошло,
Каких еще возжаждешь ты щедрот?
Теперь твой мир во тьме не пропадет,
Хоть ночь идет, нам все еще светло.
И все-таки, кому же повезло
В краю, где и слова наперечет,
В том полусне, где нечет, а не чет,
Где честь -- бесчестье и без счета зло?
Как холодно стоять на берегу!
Вся голова, поди, уже в снегу,
И на ресницах не истает иней.
Вот, обернулась, молвила: Бегу , --
Почти исчезла среди редких линий
Во мгле бесслезной, за каемкой синей.
* * *
Когда, бессмыслицею вдохновленный,
И этот мир своим считаешь ты,
То станешь ли, в простор его влюбленный,
Сажать леса и разводить сады?
В пустыне ли ты ищешь красоты,
Где даже камень, солнцем опаленный,
И в первый раз цветущие кусты
Тебе понятней веры подзаконной?
Мир с безразличьем смотрит на тебя,
Беседует с тобою, не любя,
Не улыбнется и не удивится.
Он, как пустынник, ничему не рад:
Ни твой ему не нужен вертоград,
Ни Слова раскаленные крупицы.
| |
|