Я вижу, как в прирученных просторах
Моя страна, с певцом усталым ссорясь,
Ревнует к песням, мыслится в которых,
Что родина есть то, что будит совесть
На диких землях и в стихийных спорах.
Но детство музыки прошло местами,
Однo другого вовсе заповедней.
Деревья свои головы листали
С начала дней доныне, а намедни
Под потолок опять взлетали стаи.
И обвинять певца, пожалуй, не в чем,
Раз в непростых словах не доморощен,
И тем труднее петь, чем фразы легче,
Хоть чем сложнее, тем совсем не проще,
Но невозможно не остаться певчим.
Итак. Пусть дождь сомнет обои,
И смоет окна с облаками
Со стен. Пустыня станет вдвое
Просторней, небо сточит камень
И нас избавит от конвоя
Квартир. И, так как мир зеркален,
Пустыня станет глубже вдвое
За счет размытых крыш окалин,
Но ночью осень темным телом
Двойной пустыни ляжет в иней.
Твой вечный дом восстанет целым,
Как был, пустыню половиня.
Kтo нам звонит, когда нас нет
Дoма? В долг звонков концерт
Kтo твoрит ей или мне,
Kтo долго ждет на том конце,
Чей слух пока не устает?
Голос, будто за стенoй,
Глух. Похожий на ее,
Такoй знакомый, будто мoй,
Без нас не слышен здесь, нo част.
Повторим, как колесо,
Kтo звонит в неверный час
Тревогой наших голосов.
Так много сил моих уходит летом
Нынешним, что, если б я не помнил
Холодов и осени при этом,
Мне б уже приснилось, как наполнен
Твой неуют моим пустым советом.
Во времена и эти, и в иные,
Милая, дождись на летнем склоне
Сентября, удачного, как ныне,
Милостью мне не топтать в колонне
Любой земли ленивую пустыню.
Мне осень нравится вблизи,
Что дождь стучит, как в барабан,
Что ветер с улицы сквозит
И застревает между рам,
Что припало к земле
Ещё листвы,
Осень падшая мне
Родней сестры,
И я не чувствую тоски,
Теперь мы с осенью близки.
Мы с ней к мокрым
Липнем окнам,
И вдвоём
Бродим в мире моём.
С людьми непросто в эти дни,
Вот я по улице иду
И слышу жалобы от них
На осень, точно на недуг:
В сентябре холода,
Хоть в шубу влезь,
По колено вода,
Теперь - болезнь...
Но я шагаю по грязи,
Мне осень нравится вблизи.
Где же я тебя возьму?
Умрет в бессильи без ответа
Вопрос во тьму.
Луч света
Не найдет лица,
Не отразится в зеркале зеленых глаз
И, без конца,
В изнеможении
Не возвратится.
В который раз
Чужие лица
Не вернут его.
Движение.
И вечный крик
Без эха.
Мир безлик.
Ни вздоха. Ничего.
Вселенная бессилью не помеха.
До звезд. До их размеров. Больше -
В концы Вселенной.
(И лишь тогда, закрыв глаза
И мучиться вдруг перестав
Сближения невыносимой ношей,
Не надрываясь в тесных стенах,
Когда, и слова не сказав,
Боишься, будто сотня плах
Перед тобой, и нервный страх
И снова мысли - кто неправ? -
Тебя терзают нощно, денно...)
И лишь тогда кругом
Не будет ничего.
Протянутые руки.
Удары сердца одного
В другом
Как эхо. (... в сердца стуке
Сольемся мы в одном.)
Вселенной сердце-метроном
В неё пошлет глухие звуки.
Когда закончен свет, когда среди
Всего, что будет, выступили тени,
Я замечаю: страхами в груди
Сопоставимы с древностью растений
Значенье слов, укрытых впереди,
И лишний промежуток между тем,
Что, назовясь исчерпываньем темы,
Возобновляет дух и силу тел
Предотвращать вокруг природы стены,
И нарушеньем тайны новых тем.
Еще никто в те замыслы не вник:
Ни сам творец, ни терпеливый зритель,
Спуская взгляд в пределы новых книг.
И чудится обман, что даровитей
Грядущих лет любой прошедший миг.
Зато когда становится желтей
Небесный цвет, и проступает время,
Приобретает смысл и форму тень,
И все восходит в смысл стихотворенья
В конце пути в начало всех путей.