Владимир Григорьев ОДИН ДЕНЬ, КОТОРЫЙ ЗА ТРИ Почти неделю идет дождь. Очертания гор напоминают размытую кардиограмму на плохонькой серой бумаге. Наконец сегодня, когда я заставил себя вылезти в столовую на завтрак, в моем дувале обвалилась стена. Первый этаж, где находится ташноб - туалет по-нашему - не пострадал. Провалилась лестница на второй, где и живем мы с Николаичем, да рухнул кусок стены, возле которой стоит моя койка. Эта глыба самана пробила крышу соседней одно- этажной пристроечки - полковой библиотеки. В результате постра- дали - собрания сочинений Чехова и Ленина, еще три стеллажа с книгами и журналами, а также я. Конец февраля все-таки, и до- вольно прохладно. Кое-как, по обломкам лестницы взгромоздился я в свою комна- туху. Сел на койку, закурил, призадумался. В принципе ничего, конечно, смертельного нет. Та стенка, на которую я открытки с видами Ленинграда, что мне регулярно отец присылает, наклеиваю, стоит целехонькая. Пол, вроде, не повело. В комнату особо не затекает. А перекантоваться у кого-нибудь до солнечных деньков - не проблема. В общем, снимаю со стены АКМС, "лифчик" китайский с магази- нами и гранатами, скатываю спальник западногерманский и иду к огнеметчикам. Их дувал прямо напротив моего, метров тридцать. Командир взвода химической защиты - это так огнеметчики называ- ются - Серега живет в довольно просторной комнате вдвоем с на- чхимом полка Григорьичем. Начхим сейчас в командировке, повез гроб куда-то на Украину. Принимай, говорю, Серега, пополнение. Поживу пока у тебя. А ему и в радость, скучновато по такой погоде одному куко- вать. Через десять минут серегин боец чайник бражки тутовой из комендантского взвода приволок. Сидим, попиваем потихонечку. За окном поливает. "Орбита" концерт какой-то симфонический показы- вает. Короче, настроение - туши свет, бросай гранату. Серега мне обещает, мол, как дожди пройдут, выделю тебе пару бойцов на ремонт хибары, а то Николаич обломается, из отпуска приехав. Николаич - я говорил - сосед мой по комнате. Пропагандист пол- ка, майор. Некоторые, за глаза, зовут его пропагандоном. Но это зря они. Уж кто-кто, а я его за год хорошо узнал. Хороший Нико- лаич мужик, порядочный. Сейчас дома в Минске развлекается. А с Серегой мы уже года полтора знакомы. Начинал я службу в дивизионном агитотряде начальником звуковещательной станции БРДМ с громкоговорителем на башне. Водила - Толик, оператор, он же стрелок-пулеметчик - Валерка, да я. Экипаж машины боевой. Где-то через месяц, как границу пересек, загремел я со своей станцией на армейскую операцию в провинцию Логар или Вардак - сейчас уже и не помню. Короче, выкатываемся мы из кишлака, где замначальника политотдела дивизии Жилин пытался объяснить дех- канам, почему наш вертолет по ним ракетой засобачил. Точнее, объяснить, что вертушка была не советская, а афганская, и он, Жилин, не в курсе дела. Выруливаем мы в конце концов за холмик невысокий. Там уже разведчики согнали человек тридцать в кучу. Оказывается - местный отряд самообороны, царандой. Сажают кабульские власти таких вот ребят в какой-нибудь кишлак. Выдают им форму, один автомат на пятерых. Там, как в данном случае, зачастую даже местных органов управления никаких нет. Начальст- во уезжает, и, если далеко, от отряда такого одно название ос- тается, да и то не всегда. Потому как не знают они, кого от ко- го они оборонять должны. Вот и эти - все одеты в царандоевскую форму с нуля, то есть - неношенную. Куртки, брюки, кепки мятые, только-только, видно, из мешков подоставали. Свои, мол. Оружия ни у кого нет. Как пить дать, или продали духам, или те сами отобрали. Ладно, их дела. Чуть поодаль дух сидит связанный. Разведка объясняет - с оружием взяли. В ногу ранили, вот и не смог уйти, отстреливался до последнего патрона. Замначпо к нему подошел, рубаху оттянул - для понту, конечно. Все верно, на плечах от "лифчика" следы. Тут и "лифчик" принес лейтеха с разведбата, и автомат - "калашников" китайский. Тем же утром, кстати, секретарь партко- миссии нашей дивизии в перестрелке сдуру замочил китайского ин- структора. Прямо в лоб закатал "брату навек". Трофеи унесли, повернулись уходить. Лейтеха, гад, развернул- ся и, типа случайно, душарику пяткой всю морду расквасил, и до того сильно помятую. Жилин говорит, нехорошо, мол, товарищ лей- тенант, пленного бить, пусть им ХАД занимается. Сомневаюсь я, правда, что дух тот до хадовцев дожил. Ну ладно, залезли на броню и вперед, к лагерю. Первым жилин- ский БТР по склону попер - по низу дороги не было, только тро- па. Накренился на левый бок, но едет потихоньку. Жилин с него рукой машет, давай, мол, за мной. Я ему через "говорящую шапку" передаю, не проедем, у вас восемь колес, а у нас четыре. Кувыр- немся к свиньям. Ничего, отвечает, пройдете. Ну, хрен с тобой, вперед! Ноги из люка вытянул, автомат в руку взял и Валерке - он слева сидит - говорю, чтоб был готов, если что. Поехали. Прошли метров сорок - все. Чувствую, правый мой борт вверх по- шел. Ору что-то Валерке и спрыгиваю. Стою на четырех костях и тупо смотрю, как станция моя под горку кувыркается. Только пыль столбом. Все, думаю, отъездился Толик. Буквально вчера он мне рассказывал, что, когда в колхозе шоферил до армии, вез как-то полцистерны молока. Вот на поворо- те, да на скорости это молочко его машину в кювет и выкинуло. Ничего, говорил, только царапинами отделался. Тут, похоже, не тот случай. На ватных ногах поковылял вниз сквозь завесу пыли. Метров через десять на Валерку наткнулся. Сидит в обнимку с нашим громкоговорителем, живехонький, покореженные крепления зачем-то щупает. Тишина, только камешки под ногами шуршат. Подхожу к ма- шине - на боку лежит. Сел на задницу, сижу. В люк заглянуть - все равно, что голову в петлю сунуть. Тут меня за плечо тормошат. Оборачиваюсь - Толик. Стоит на своих двоих, рот до ушей. Все хорошо, говорит, товарищ лейте- нант, все хорошо, все хорошо. Заладил как попугай. Уже народ откуда-то появился. Жилин сверху скачет. А у меня отключка на- чинается. Муть какая-то перед глазами. Вдруг мне кто-то в пасть флягу втыкает и вливает спиртика глоток. Сразу оклемался. Вот так и познакомились с Серегой. Он со своими ребятами и разведчики с новоиспеченными царандоевцами понизу шли. И наш БРДМ и чуть не на головы свалился. Сначала, правда, Толик при- летел, которого из люка выбросило. А через пару недель мы с Серегой на соседних койках в госпи- тале очутились. С брюшным тифом залетели. Температура тела - сорок градусов по Цельсию. Без димедрола не заснуть. Хреново, короче. А жратва! Если по весу - левомицетина за сутки больше съедали. По вкусу, правда, примерно одинаково. Когда температуру сбили - нужны развлечения. Серега быст- ренько обучил болезных искусству игры в "балбеса". Когда кон заканчивается, проигравший тянет две карты - сколько раз и ка- ких количеством карт ему по оттопыренному мизинцу стучать бу- дут. Сначала втроем играли, с Витькой - "комсомольцем" десант- ного полка. Потом вся палата втянулась. С утра до ночи только и слышно - шлеп, шлеп, шлеп. Кровожаден человек, особенно, если - как Витя - за весь день только раз десять кому-нибудь настучит. В остальное время получает, когда его очередь играть, конечно. Выписывался Витька - мизинцы с указательными вровень были. Полежали, отдохнули, похудели. После выписки я несколько раз у Сереги на выносной позиции бывал. От дивизии километра четы- ре. В степи пятачок - три землянки, траншея-каре, пара пулеме- тов Владимирова станковых. Рядышком в кишлаке - метров семьсот - пост отряда самообороны, душарики, проще говоря. На посту том была волейбольная площадка, непонятное для тамошних мест соору- жение с настоящей сеткой и скамеечками для зрителей по бокам. Площадка почти всегда была занята играющими афганцами, изредка приглашавшими поиграть в мячишко бойцов с серегиной позиции. Наши неизменно проигрывали. Как-то раз Серега заезжал по делам в дивизию и на обратном пути пригласил меня в гости. Делать мне тогда было нечерта, я и согласился. Приехали на позицию. Там уже собралась вся капелла: Саня и Женя - взводные с огнеметной роты, старшина роты Василь- ич и техник Жора. Васильич отмечал день рождения. В специально оборудованном окопчике за командирской землянкой солдат украи- нец подкидывал досочки в огонь под бачком с брагой. Взад-вперед бегал боец с ведром - менял воду в баке со змеевиком. Самогон чинно капал в трехлитровую банку. В ожидании окончания процесса баловались водкой, в небольшом количестве купленной на базаре. Васильич находился под следст- вием за продажу афганцам машины пищевого жира и особо не роско- шествовал. Водка уже заканчивалась, когда в землянку протиснул- ся Азим, командир отряда самообороны. После непродолжительных приветствий и "штрафной", перешел к делу. Встал, прокашлялся, и от лица правительства - так и сказал - предложил сыграть в во- лейбол. В случае нашего проигрыша, Серега отдает на пост всю деревянную тару из-под патронов и всякой другой ерунды. Если же мы выиграем - получаем пять бутылок водки. Васильич начал медленно вставать с табуретки. Ты что ж это, Азим, кричит. Наши дрова в две тыщи афошек оценил? Дружба друж- бой, а денежки денежками. Честно говоря, это была, конечно, не цена. Начинались холодные денечки и эти доски можно было за- гнать гораздо дороже. А играть в волейбол с азимовскими трени- рованными ребятами - безнадега. В "балбеса" - еще куда ни шло. Азим на отказ вроде бы и не обиделся, посидел еще минут пять и отвалил к своим. Васильич посмотрел на часы и пошел делать "щурави контроль" - проверять работу самогонщика. Вернулся удовлетворенный и, по- хоже, опробировавший. Пять минут, говорит, и все будет чики- чики. Сидим, курим, обсуждаем последующую культурную программу. Имеется в виду вечерний заезд в госпиталь и общение с противо- положным полом. Вдруг со стороны заветного окопчика мат-перемат доносится. Из землянки всех в момент сдуло, будто в нее граната залетела. Подбежали к аппарату. Стоит солдатик, трясется весь, в руках пустая банка. Донышка нет - весь мокрый спереди. "Ревизор" - немая сцена. Ну, в общем, чего там говорить. На Васильича смот- реть больно. Постарел как-то сразу лет на десять. Деньги вообще-то были. Да ехать на базар не на чем. Единст- венный БТР техник роты пять минут назад в рембат погнал. Собра- ли сто чеков, Серега взял двух бойцов и пошел к Азиму, пять бу- тылок выпрашивать. Через полчаса вернулся смурной. Не дал, го- ворит, Азим водки. Хотите, мол, давайте в волейбол на моих ус- ловиях, не хотите - самим пригодится. Васильич к "Владимирову" кинулся, давай его на пост наво- дить. Еле оттащили. Народ уже на взводе, требуется, как говорится, продолжение банкета. Делать нечего, Серега строит личный состав. Ставит боевую задачу типа - победим или умрете. Отобрали шестерых бойцов покрепче. Васильича с собой не взяли, как он ни рвался. Нельзя, Васильич, сказали мы ему, у тебя сердце, оставайся за старшего. Бойцы, не осознавшие, видимо, до конца всей важности по- ставленной задачи, первую партию позорно продули. Серега, Саня и Женя переглянулись и начали стягивать тельники. Лица строгие, торжественные. Я бы тоже рыпнулся - раньше неплохо играл в во- лейбольчик - да в очках не больно-то попрыгаешь. Азим облизал сигарету, прикурил и свистнул в самодельный свисток. Вторая партия началась. Через три минуты у меня непроизвольно отвисла челюсть. Впе- чатление было такое, что на площадке появились три члена сбор- ной Союза. Мячи брались такие, что глазам не верилось. Серега, несмотря на небольшой рост, порхал над сеткой как бабочка. Саня с Женей летали по площадке, почти не касаясь земли. Растерянный Азим дважды пытался прикурить сигарету с фильтра. Афганцы меня- ли игроков почти после каждого перехода подачи, не помогло. Не помогло. Матч закончился со счетом три-два в нашу пользу. С чувством выполненного долга возвращались мы на позицию. Васильич, издали заметив сверкающие на солнце как медали бутыл- ки в наших руках, исполнил на бруствере танец "чунга-чанга". Вечером вернулся техник роты и меня отвезли в дивизию. При этом потеряли час, гоняясь по степи за дикобразом. Подняли та- кую стрельбу, что чуть друг дружку не перебили. Дикобраз избе- жал смерти, нырнув в какой-то кяриз. Уверен, что две гранаты, брошенные нами туда же, особого вреда ему тоже не принесли. А еще через месяц меня направили сюда, в полк, переводчиком штаба. Как бы на повышение. Со старлейской должности на капитанскую. Да и в прямом смысле повыше - на две двести на уровнем какого-то моря. Подразделения нашего полка дислоцируются в бывшем уездном центре. Стоит он, точнее то, что от него осталось, в печально известном ущелье. Полк залатал уцелевшие после артиллерийских и бомбовых ударов саманные домишки, понатыкал на окрестных верши- нах посты боевого охранения, огородился минными полями. Жизнь в таких условиях примерно напоминает жизнь на зоне, как я ее себе представляю. Мне, правда, грех жаловаться. Прилетел уже на все готовень- кое. Поселился в клубе, как уже говорил, на втором этаже, над туалетом. Очень удобно, кстати. С соседом, Николаичем, без конфликтов живем. Гонял он меня поначалу за курение в комнате, потом плюнул. Хрен с тобой, сказал, может хоть москитов помень- ше будет. Москитов, может, меньше и стало, но лихорадкой- трехдневкой нас по несколько раз уже протрясло. Один у Николаича минус - любит в комнате пострелять. У нас между крышей и потолком пустое пространство. Там крысы гонки устраивают. Вот Николаич их на звук из автомата одиночными и мочит. Сидит иногда, пишет чего-то там пропагандистское. Вдруг замирает. Тихо, говорит, Вова, тихо. И за автоматом тянется. Я из комнаты вылетаю, а там уже война идет - только дым пороховой из-за двери выплывает. Наконец командир полка его предупредил. Вроде затих на время. Через неделю не выдержал, выпросил у раз- ведчиков "Макарова" с пэбээсом - бесшумку, короче говоря. Лад- но, говорю ему, Николаич, флаг тебе в обе руки, пали на здоро- вье. Шума почти никакого, только порохом шмонит. А вот когда дожди начались, помянул я соседа тихим добрым словом. Комната наша душевую стала напоминать. Пришлось заново крышу рубероидом крыть. А через пару месяцев после меня и Серега прилетел. Что-то у них там в роте приключилось и всех взводных раскидали кого ку- да. Саню на аэродром в Кабул, Женьку - на Саланг. Сереге к нам "посчастливилось", в медвежий угол. Так и живем теперь рядыш- ком, а когда и на войну вместе ходим. Ну, так вот, значит, сидим, бражку тутовую попиваем. Слышим - по лестнице кто-то к нам топает. Дверь распахивается и ввали- вается Рома - начальник службы горючесмазочных материалов пол- ка. Пьяный, зараза, в хлам. На рукаве бушлата повязка - "Дежурный по полку". Ни здрасте, ни привет - аккуратно ставит автомат в уголок и падает, как подстреленный, ничком, то есть мордой обо пол. Мама родная! Переворачиваем его - рожа в крови- щи, из разбитого носа уже в уши затекает. Ну, все, - Серега го- ворит,- опять чмо подставу лепит. Если его сейчас здесь выкупят в таком виде и при исполнении - всем по суду чести, как с доб- рым утром. Роме юбилейный, третий. Рома парень-то, в общем, неплохой, если крыша не едет. Пять- десят с лишком колонн прошел. Всех друзей и начальство "горючесмазочным" обеспечивает по честному. На его должности такие бабки можно делать, что рехнуться можно. Рома же сам пьет, других поит, но о деньгах речи никогда не ведет. Заквасили они как-то с нисом - начальником инженерной службы - полгода, наверное, назад. Рома спать завалился, а сапера по- несло занятия с молодым пополнением проводить. Построил солда- тиков полукругом вокруг себя, взял мину противопехотку. Вот, говорит, ребята, мина нажимного действия. Сюда наступаешь - и, до свиданья, Таня. Показываю! Нажимает - рукой, правда, - и от него одни штаны остаются. Солдат немного посекло, кто поближе стоял, благо все в бронежилетах были, кроме ниса. Туда-сюда, разбор полетов. Как нис мог так нажраться, что настоящую мину от учебной - у нее полоса белая вдоль корпуса - не смог отличить? Кто поил? А тут вариантов не много. Рому на кракалык. Суд чести младших офицеров - такой-сякой, плохой. Но отделался выговором - кормилец все-таки. Это у Ромы уже второй суд был. Первый тоже за пьянку, но я в подробности никогда не вдавался. И сейчас лежит, кабанина, и, вместо того, чтоб в дежурке си- деть на телефоне, засвечивает дувал, где мы уже с Серегой ту- товки треснули. Садимся думу гадать. Ни черта не нагадали, суем "антиполицай" под язык и тащимся по жидкой глине в дежурку. Там помощник дежурного сидит - прапорщик Сидорин. Тоже, тот еще конь. Прошлой осенью собрался в отпуск. Отвальная - все честь по чести. Наутро с чемоданами поскакал на взлетку. Погода дрянь, вертолеты не летают. Проторчал там до вечера, уныло гля- дя в небеса. Вечером опять бензин-керосин. На следующий день картина повторяется. И так еще три дня. На шестой вечер пил он в комендантском взводе. Выпил литровку самогона, и, не проща- ясь, вышел. Все думали, что спать пошел Сидорин. Ни хрена по- добного. Утром выясняется - пришел к себе в батальон, надел броник, каску, взял автомат, чемоданы и пошел домой пешком. Это в Ря- занскую область. Да по нашему ущелью, где "бородатые" белым днем спокойно разгуливают. Короче, тормознули его, и то случай- но - Сидорин всякие военные хитрости применял - уже на выходе с территории полка. Связали и отнесли в батальон. Командиру не доложили - подумаешь, крыша у человека поехала. На следующий день, конечно, весь полк об этом знал. Такие дела. Серега к нему подъезжает, Сидорин, мол, не зна- ешь, куда дежурный пошел? В третий батальон, отвечает. Часа два назад. Ну, все понятно. В девятой роте Рома наклюкался. Спраши- ваем у Сидорина, где командир полка. В бане, оказывается, вме- сте с замполитом. Банька у нас шикарная, с бассейном, парная эвкалиптовыми досками обшита. В комендантском взводе находится, соседний, кстати, с серегиным дувал, через арычок перепрыгнул - и там. Серега звонит в девятую роту и вызывает от имени дежурного старшину и двух бойцов. Можно, говорит, без оружия. Через пят- надцать минут прибегает косящий под трезвого прапорщик Конев с бойцами. Волочем их к Сереге. Рома в той же позе, кровищи на- текло, как из поросенка. Конев за сердце хватается - жив, нет ли? Давайте, говорим, Ваня, волоките его в санчасть, раз мужика так ухайдакали. И чтоб через полчаса Рома на ногах мог стоять и языком ворочать, да рожа чтоб в порядке была. А с фельдшером сам потом разберешься. Надо Роме помочь, все-таки наш человек. Ему давно орден по- лагается, а он с двумя судами чести ходит. Впрочем, чего про ордена говорить. Не та тема. Приносит нам боец еще чайничек тутовой. Серега его спрашива- ет, Нарметов, мол, чем командир взвода занимается? К политзаня- тиям готовится, отвечает тот. Правильно, Нарметов, молодец - свободен. И, правда, молодец. Где-то полгода назад выходили мы с боевых по ущелью к полку. Километра полтора оставалось. Вдруг справа сверху по нам ДШК заработал. Сразу трое раненых. Все по- прятались, конечно, но точку засекли, по пыли. Метров сто выше по склону, на полочке гранитной. Тут Нарметов и отличился, на- крыл пулемет с первого выстрела. Не хотел бы я оказаться там, куда капсула огнеметная попадает. Мало там чего остается. Ну, ладно. Сидим, закусываем. Насчет замены разговор заво- дим. Я-то двухгодичник, мне заменщика ждать не надо, уже через полгода "звонок" - и в запас. А Сереге надо сначала заменщика дождаться, который появиться может и на месяц и на три позже, чем надо. Да еще голову ломать, куда потом отфутболят - в ГДР или на Дальний Восток. Но эту тему можно долго обсасывать двум профессиональным военным, так что скоро переезжаем на женщин. Только Серега начинает рассказывать об одном из своих при- ключений во время отпуска, слышим, кто-то по лестнице поднима- ется. Заходит Вова-майор с центра боевого управления, по кличке "Полковник". Выпивает кружку браги и начинает новости рассказы- вать. С двадцать первого поста душарики станковый гранатомет упер- ли. Часовой, из молодых, как увидал бородатые мокрые морды, по- забыл, что у него на пузе автомат болтается и дал деру по ходам сообщения к своим. Вернулись кодлой - гранатомета нет. В об- щем, надо идти командиру полка докладывать, а он в бане с зам- политом квасит. Так что, Вовка говорит, я у вас посижу тут чу- ток. Распатрониваем сухпай. Нарметов отправляется за очередным чайником. Вовка раньше командиром четвертой роты был, но год назад его бээмпешка на фугас наехала. После той контузии, как сильно раз- волнуется - его кондрашка хватает, откачивать приходится. Вот сейчас и сидит на ЦБУ. Правда, работенка такая, что его оттуда частенько на руках выносят и в санчасть волокут. Как, например, две недели назад, когда наша колонна на мины напоролась. Восемь человек погибло. Среди них зам по тылу третьего батальона Нико- лай Николаевич. Ему сначала ногу оторвало, потом сердце не вы- держало - за сорок мужику было. Серега вызывает дневального, посылает к комендачам, следить, когда начальство "помывку" закончит. Часа не прошло - возвраща- ется. Там, говорит, внизу. Это самое. Командир полка в арык упал, вылезти не может. Бежим вниз, не каждый день на такую хохмочку взглянуть можно. Там уже Нарметов кэпа за руку из арычка тянет. Дождь идет, глина скользкая. Кое-как вытянули. Весь грязный, еле стоит, "мяу" сказать не может. Кто-то догад- ливый уже за командирским денщиком сбегал. Тот начальника под бока - и домой поволок. Замполита обнаруживаем спящим в бане, в раздевалке. Накидываем на него его же одежонку и оставляем спать на месте. Вова выпивает еще кружечку и идет к себе в бункер, управ- лять. А мы с Серегой тащимся по грязюке в санчасть. В приемной Рома сидит, глазами хлопает. Один глаз все норовит к переносице отъехать. Кровушку с него Санька-фельдшер уже стер. Золотой парень. Со второго курса мединститута забрили. Сейчас, говорит, оклемается старший лейтенант. Чем-то он Рому кольнул - у того рукав закатан. Проходит пара минут - Рома четким голосом произ- носит - дети мои! И начинает плакать. Поскольку детей у него нет, принимаем это на свой счет и, как можем, начинаем его ус- покаивать. Минут через десять Рома возвращается в реальную дей- ствительность. Вова, спрашивает он меня, а помнишь, как мы в Дурани бочку соляры духам загнали? Помню, говорю. От того смер- тельного номера, правда, у меня остались самые неприятные вос- поминания. Как тогда живы остались - ума не приложу. Берем Рому под белы рученьки и волочем в дежурку. Зря, говорим, Сидорин, парились. Командир-то еще покруче Ромы набульбенился. Возвращаемся к Сереге. Бражка кончилась. "Орбита" свои пере- дачи закончила. Дождь за окном, темень. Давай, говорю, Серега, по койкам. День какой-то дурацкий. Дом развалился, собака. Ро- ма замотал. Гранатомет уперли. Командир в арык навернулся. Шло бы оно все к чертовой матери. Санкт-Петербург сентябрь 1992 года