Словесность

Наши проекты

Цитотрон

   
П
О
И
С
К

Словесность

[ Оглавление ]

Леонид Сорока

[Написать письмо]

Леонид Сорока
Фотография Ильи Гершберга

Родился я за год до войны в Киеве. А первые воспоминания - маленький лесной поселок Кез в Удмуртии. Помню, когда умер Сталин, я в свои 12 лет пытался переживать вместе с окружающими, а на отцовском лице пряталось подозрительное веселье. Господи, да мало ли что я помню из того, о чем уже многие не имеют понятия. Скажем, о лаптях, плетеных из лыка. С каким восторгом я наматывал портянки, потом подвязывал эти лапоточки и смачно шлепал в них по осенней вязкой грязи. И липучесть сосновой смолы, и ароматы бензина в гараже, где стояли полученные по "ленд-лизу" студебеккеры, и запах конского навоза в леспромхозовской конюшне, и лисички, растущие прямо под домом - все это осталось где-то на самом дне.

И поездки в школу на санях-розвальнях, и первое знакомство с "интернационалистом", пытавшимся утопить меня под мостом, когда я поздно возвращался из школы, и драки на танцплощадках с кастетами и лезвиями. Те из школьных товарищей, кому повезло меньше, уже далече.

Возвращение в Киев, где и родился, но откуда был увезен грудным. Завод, НИИ с самиздатом под столом. Армия и моя собственная война с "узнавшими" меня. Но и благодарность армии за то, что привела меня в Симферополь и подарила дружбу со светлым человеком и блестящим сатириком и детским поэтом Владимиром Натановичем Орловым.

Семинары переводчиков в Литинституте, куда меня по-партизански затаскивал добрейший Лев Озеров. Краткая, но памятная полоса встреч с несгибаемой Юнной Мориц и ее дорогого стоящие советы.

А потом поездки, уже после университета, на Сахалин и в Среднюю Азию. Пять лет дружбы с Туркменией. "Ах, восточные переводы, как болит от вас голова!.."

Первые книжки, выходившие, как сапоги портовых грузчиков, со страшным скрипом. Спасибо журналу "Юность" и работавшим там Сереже Дрофенко, а потом Натану Злотникову, Олегу Чухонцеву и Коле Новикову - трижды я успел появиться с подборками стихов в тогда еще супер-дупер популярном журнале.

В Киеве вышло две книги лирики "На свету молодом" (Молодь, 1986) и "Миг бытия" (Радянский письменник, 1989).

Более двадцати лет руководил отделом литературы республиканской детской газеты в Киеве. Вначале она называлась "Юный ленинец" и выходила тиражом в полтора миллиона экземпляров. Потом ее назвали "Перемена", когда начались перемены, и тираж ее стал таким, что его едва могло хватить на учеников двух-трех школ.

Под занавес советской власти, малодушно не дождавшись, пока она испустит дух, с женой Розой и двумя сыновьями - Юрой и Вовой, с остановкой в полутемном посткоммунистическом Бухаресте, перелетел в страну Израиль. И тут "у попа была собака". Опять, как в ранней молодости, поначалу завод. И вереница курсов. Для журналистов, для турлидеров, еще для чего-то, в результате чего никем не стал, но на иврите начал говорить и писать свободно.

А о стихах вспоминал все реже. Из этих редких воспоминаний родилась книга "За Стеною Плача", выходом которой в Нью-Йорке и прекрасными рисунками в ней я обязан художнику редкого таланта и моему самому близкому другу Михаилу Глейзеру. Затем в Санкт-Петербурге вышла новая книга "Галилейский круг".

Журналистика осталась - куда от нее денешься.

Совсем недавно, в июле 2004 года в Санкт-Петербурге вышла моя детская книга "Про мышонка Шона, про амстердамского кота Тома и про разное другое".

Живу в небольшом, но современном городе Кармиэле. Прошел здесь все этапы большого пути. Отработал пять лет на заводе. Редактировал русскую половину двуязыкой газеты концерна "Га-Арец". Член Союза писателей Израиля, член Международного ПЕН-клуба.

А память, как верёвочка...
стихи
(10 мая 2006)
Памяти Макса Фарберовича
(24 апреля 2006)

6 марта 2006:
"Литература не должна кичиться своей избранностью..."
Интервью с Алексеем Цветковым
"Мы странно дружили, мы виделись редко..."
Леонид Сорока беседует с Максом Фарберовичем о жизни, о его дружбе с поэтом Алексеем Цветковым и о прочем другом






НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Три рассказа [Бабушка выросла на дворе за ночь, с наступлением календарной весны. Вечером ее еще не было, а на рассвете она уже сидела на скамейке – в заносчивом одиночестве...] Никита Николаенко: Награды и золото [...прерывать свою деятельность на литературном поприще я не собирался. Это же идеологическое противостояние. Они, власть имущие хотят одно, а я хочу другое...] Владимир Алейников: Быть ясновидцем [О художнике Владимире Пятницком.] Виктор Хатеновский: К волнорезам жмутся волны [...Сроднись с келейным храбрецом. / Нажравшись зелья с курослепом, / Я – разглагольствуя с Творцом – / Врачую жизнь насущным хлебом.] Михаил Ковсан: Братья [Без брата он лишь молчание, вечное, бесконечное, безнадёжное. А брат без него – глухота, мышами ночными шуршащая...] Айдар Сахибзадинов: Зарок [...А страх у меня выжгли давно – еще в 90-х. Как и у всякого российского доходяги. Нас ничем уже не запугаешь. На лбу у нас тавро от бюрократа: "Возраст...] Наталия Кравченко: Не о женщине, не о мужчине... [Ручейку не дано породниться с морем, / как беспечной улыбке с солёным горем. / Ты с планеты иной, из другого теста, / из чужого авторского контекста...] Лана Яснова: Так обманчива ночи моей тишина... [Держись за небо, правила и поручни, / за этот утлый, угловатый кров, / когда подступит к горлу чувство горечи / дождя, рябины, дней и вечеров.....]