Словесность

[ Оглавление ]




КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




НАКАЗАНИЕ


Одного человека - как в кино - приговорили к высшей мере наказания за неправильную парковку. В подобных случаях обычно высшей меры не требуется, но в этот раз судья посчитал строгое наказание необходимым, особенно учитывая поддержку масс в этом вопросе. Мест для парковки всегда не хватает, а приятные, радостные - вовсе редки. Человек был, правда, без машины, но все равно - нарушил.

Судья недаром считался чуткой личностью, он в глубине души понимал, что высшая мера в данном случае - это чересчур, но что он мог сделать один? Почти ничего. Но сделал все-таки, добился: тому человеку разрешили совершить еще одно серьезное преступление, такое, чтобы высшая мера не вызывала сомнений у самых ехидных критиков и закоренелых скептиков. Сошлись на изнасиловании.

Человек уже давно ушел с того места, где стоял неправильно и без машины. Настроение у него было неважное, несмотря даже на грядущее приключение с женщиной. Судья дал ему список кандидаток, которые готовы были пострадать за торжество справедливости, "Если только без особых извращений", - сказали они, и судья кивнул, пообещал поговорить с преступником, но кому как не судье было знать, что без извращений у нас почему-то ничего не получается, а уж тем более, коли речь идет о торжестве справедливости. Впрoчем, тот человек, без машины, не хотел иметь больше никаких дел с судьей, даже список женщин прочитал невнимательно. У него был свой список.

"Только жалко их", - подумал человек, просматривая свою смятую бумажку. С одной он целовался еще в детском саду - кто знает, куда занесло его подругу, какой она стала - внешне, да и не слишком ли реакционны теперь ее политические взгляды. Тогда, в детском саду, она была на голову выше его и отбирала формочки, лопаточки, лейки, - и машинки, конечно, - и доводила нарушившего ныне правила парковки человека до слез, однако изнасилование - это вещь серьезная. "И, в сущности, бессмысленная, - подумал человек. - Временная мера". А ему самому-то грозила постоянная, высшая. Формочки и лейки, не говоря уже о машинах, исчезли в потоке событий и того, что могло произойти, но не произошло.

Была еще одна - сотрудница, начальница, администратор базы данных, - которая так болезненно для человека-нарушителя построила свою работу, что ее правила не нарушить было невозможно. Человек, причем в рабочее время, бывал так зол на нее, что мечтал проявить свои, обычно дремавшие, садистские наклонности: сорвать с нее платочек и гребешок в волосах, оставить в одном строгом рабочем костюме и заставить ее в разных позах исполнять бессмысленные противоречивые указания, да еще каждые пятнадцать минут требовать электронное письмо с обновлением статуса, и чтоб грудь ее - там, под костюмом - ходила бы ходуном от страстей человеческих и неправильно обработанных исходных условий, еще и один носок с нее сорвать. "Но и ее, с носком, жалко, - подумал человек. - И без носка тоже. Пусть черт с ней, но и она ведь размышляет, сопит, стремится. Да и неловко как-то насиловать эту, пусть неприятную, женщину, хотя бы и ради торжества справедливости, при моральной поддержке судьи. У неe ведь и муж есть, дети непослушные, собака, машина..."

Но у него самого машины не было. "Вот что, - думал человек, - вот оно как", - и не только об этом думал, но и о другом, разном, и не мог уснуть.

Судья тоже не спал. Он анализировал - но не бесстрастно, не холодно, а с чувством - все ли он сделал для того, хоть и преступника, но современного ему существа, не упустил ли возможность подбодрить человека в непростой ситуации, улыбнуться ему уголками рта - это лишним не бывает. Все же дело необычное. И народу улыбнуться - народ поддерживает.

А той, из детского сада, приснилось давно ушедшее, горшки какие-то в большой светлой комнате. Она открыла глаза - темно, рядом - спящий мужчина, сопит, стремится куда-то; она подумала, мол, вот паразит, разлегся, занял большую часть территории ее жизни, она даже так подумала: "...несчастной жизни".

А человек, преступник, давно уже ушел из неположенного места в другое, тоже неположенное, вот и не уснуть, и его приговорили к наказанию, и он идет дальше, и хоть ту, из детского сада жалко, и судью жалко, и администратора базы данных тоже - ее рабочий костюм, смятый, лежит на полу, и его надо будет погладить переде уходом на работу, и накормить мужа, непослушных детей, собаку, залить в машину бензин, по дороге - покормить еще одного человека, тоже грубого, как и все остальные, но не похожего ни на кого, замечательного, того, о котором никто не знает, и лучше бы и она не знала, но, чтобы понять, что знать его не надо, ей пришлось его узнать, какой еще был выход?- жалко и ее, да, но все-таки того, кто запарковался - даже не запарковался, раз был без машины, а зачем-то занял чужое место, или свое, не заметив, что его, не разобрался, словом, в житейском смысле, и понесет наказание высшей мерой, неясно еще, что за мера такая - того не жальче ли его всех... Вдруг - и не жальче, вот в чем дело, и в этом - тоже.

Человек идет по ночному тихому городу. Если бы это действительно было кино, то силуэт человека расплывался бы в тумане, он уменьшался бы под музыку заключительных кадров, уменьшался, пока не превратился бы в точку и не исчез бы совсем, но это - не кино, и он не исчезает.




© Михаил Рабинович, 2013-2016.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2016.





 
 

ЖК Киевский квартал

kiev-kvartal.com

ОБЪЯВЛЕНИЯ

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексрома: K3 [Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог, и Слово раздалось в абсолютном вакууме, и Слово было осцилляция, и у Слова было значение -...] Александр Рыбин: Освобождение от музеев [Каждое поколение имеет право разнести вдребезги все то, что было создано предыдущим/ми поколением/ями...] Владимир Алейников: Свеча и полынь [Воспоминания о двух поэтах с трагической судьбой - Николае Шатрове (1929-1977) и Леониде Губанове (1946-1983).] Виктория Кольцевая: Листопадовый чин [Не верь настенным и песочным / когда витийствует сверчок, / и распорядок дня и ночи / его бессоннице вручен...] Александр Уваров: Похоронный клоун [За жирную траву крутого склона / Хватаюсь в бесконечных, странных снах / И снится мне: я - похоронный клоун, / Я просто клоун / На похоронах....] Михаил Бару: Из одной темноты в другую [Куда бежишь ты? Хотя б намекни... Молчит. Петляет. Уходит от ответа. Может, его и вовсе нет. Да и так ли он нужен, этот ответ...] Игорь Куберский: Из рассказов о Локасе [Локас - это литературный герой, собирательный образ, которому я передоверяю разные занятные случаи из жизни...] Илья Криштул: Машкины мужчины [И было Машке уже за тридцать. И смирилась она с тем, что женского счастья в её жизни уже не будет. Не судьба, что поделаешь...] Джеффри Хилл: Стихотворения [Вернулось Слово из-за рубежа, / Где загорело средь глухих болот. / Когда убийством стало очищенье, / Награда ощутима и чиста...] Александр М. Кобринский: Ийю [Моя отрешённость - земное мерило. / Я ни вправо, ни влево его не сдвигал. / И мой смех без кривых обходился зеркал. / И кривился я там, где и вправду...]
Читайте также: Екатерина Зброжек: За пределы сознания | Елена Иваницкая: Рецензия на трилогию Александра Мелихова "И нет им воздаяния" | Алексей Ильичев (1970-1995): Сдача в плен | Ростислав Клубков: Мысли о Ильичеве (О поэзии Алексея Ильичева) | Ростислав Клубков: Воля и слава (Письма флорентийского викария Вангеля другу) | Александр Пацюркевич: Топсида. Мечта об упокоении | Айдар Сахибзадинов: Москва - Третий Рим. И четвертому не бывать | Сергей Славнов: Олд-скул | Алена Тайх: Стихи разных лет | Петер Туррини: Стихотворения | Сергей Хомутов: Между судьбою и жизнью | Владимир Коркунов: Борис Кутенков и Елена Семёнова: "Они ушли. Они остались" - постоянная возможность напоминать себе о смертности" | Владимир Алейников: Без двойников | Владимир Алейников: Стихотворения | Александр М. Кобринский: Руническая письменность: истоки и распространение
Словесность