Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




СЛАВА КПСС


Учительницу математики увезли в больницу с подозрением на беременность, литературу мы и так хорошо знаем, а физику просто решили прогулять. Остается, правда, еще два часа начальной военной подготовки... но это уж совсем смешно - приходить в школу только ради "войны".

Мы с Андреем сидим на скамейке, сквозь деревья мелькает настоящее майское солнце, мы говорим, конечно, о женщинах, и начали с математички. Она молодая, длинноногая и - Андрей заметил - слишком уж располнела в последнее время. Так что подозрение на беременность не у врачей, а у нас.

Мы едим мармелад, который купили в деревянном, типично дачном магазине неподалеку. Мармелад тоже деревянный и кислый , но мы купили много, и надо съесть все. Еще мы взяли с собой приемник. Но он включен почти без звука - на всех волнах передают одно и тоже: "Я до сих пор нахожусь под неизгладимым впечатлением от яркой и содержательной речи..."

У Андрея прошлым летом здесь случилась любовь. Он только намекает на это, надеется, что я пойму больше, чем было на самом деле.

- Муж у нее есть, - беззлобно говорит Андрей, - такой серый, невзрачный, старый. Она с юмором, как-то сказала, мол, зато такой никуда не денется.

Андрей тоже смеется, как бы вместе с ней. Он относится к ее мужу как к простительной слабости. На крыше магазина стоит транспарант: "Все, что наметила партия - выполним!" и портрет Брежнева.

- А дети у них есть? - спрашиваю я.

- Есть, - говорит он. - Один или два.

Транспарант громадный, высотой с целый этаж. Поэтому магазин кажется двухэтажным.

- Знаешь, как зовут собаку Брежнева? - спрашивает Андрей.

Я не знаю.

- Леонид Ильич.

Беззаботно, спокойно. Что может быть лучше - греться на солнце, кушать мармелад, пусть и кислый (надо будет отдать завтра Андрею 28 копеек, и за дорогу - он сам напомнит, если я забуду, он расчетливый, как-то Андрей тащил картошку с колхозного поля, килограмм пятнадцать, нам, правда, разрешили взять с собой, но ведь немного), обсуждать девочек и женщин нашего класса (Андрей, оказывается, очень наблюдательный... опытный... ничего, ничего, и у меня это будет скоро - сладкое, безумно - приятное... нет, нельзя думать... все должно произойти само... как бы помимо меня), рассказывать, почти без боязни анекдоты про Брежнева (и все же, назвать его собакой - это слишком обидно. Он -человек, неумный, конечно, смешной, скучный, нечеткая дикция, борец за мир, объект иронии, лидер нашего государства, больной, говорят... Но разве может быть иначе? Все это естественно. Брежнев был всегда, и будет. Он - часть пейзажа: деревья, скамейка, магазин, портрет, приемник...), слушать сказку (вот ведь, кончились все же восторженные отклики и идет нормальная передача - "Три поросенка", для детей, но и нам интересно, умный поросенок строит прочный дом и поет такую знакомую песенку - "... я, конечно, всех умней, дом я строю из камней..." А волк уже решил съесть поросят...)...

- Держи, - Андрей дает мне мармеладную букву "С".

- Все равно мы уже не сможем съесть, - чуть расстроенно говорит он и лепит из мармелада букву "Л".

- Что ты придумал? - спрашиваю я.

Теперь Андрей пытается сделать букву "А". Это труднее, потому что у нее перекладинка. Испорченную заготовку Андрей, сморщившись, отправляет в рот и начинает снова.

- Мне нужно две "А", - говорит он. - И "В".

- Что ты делаешь? - опять спрашиваю я. - Зачем?

Андрей не отвечает, работает быстро. Он забирает у меня буквы и прикрепляет их на спину скамейки.

Получается - "СЛАВА".

- Еще четыре буквы, - говорит Андрей, - а ты сделай восклицательный знак. Почему не надо? Слово из четырех букв, не из трех же. Слава КПСС! Это как бы инициатива снизу, не бойся, мы же не на сиденье, - мол, слава за то, что все здесь так здорово.

В руках у меня второе слово - полностью: К, П и два С. Может, не стоит? Может быть, лучше съесть? Больше мармелада не осталось, а новый Андрей покупать не будет, хоть у него деньги еще есть. Я смотрю на слово, но к горлу подступает тошнота.

Мы быстро уходим от скамейки, но не бежим. Вокруг нет никого. Зеленые буквы видны издалека. СЛАВА КПСС. Восклицательного знака нет. Приемник мы выключили. Волк пытается ворваться в каменный дом...

Вскоре Андрей приехал сюда опять. Вместе со знакомой, которая уже училась в институте. Наша скамейка отличалась не только лозунгом (его никто не посмел снять), но и тем, что на нее не садились, хоть на других не было свободных мест. Андрей со студенткой, конечно, бесстрашно сели, заслонив зеленые буквы.

А, может быть, он все придумал. И про поездку придумал, и про студентку. И про ту женщину, с детьми - или с одним ребенком? (Как можно не понять - один или два, ведь жили в одном доме?) И про то, что летом мармеладные буквы покрасили, чтобы они стали ярче. Да, может быть, Андрей все это придумал. Не знаю. Я никогда больше не возвращался туда - к тем деревьям, скамейкам и поросятам, только вспоминал исчезающие ощущения спокойствия и пустоты. Чем дальше - тем спокойнее казалось то время. Мы с Андреем отдалялись друг от друга. Я видел его недостатки, и не в них было дело, а в том, что я видел их, и они мне мешали. А Андрею - я чувствовал - скучно со мной. Но наша поездка была такой приятной, спокойной. Правда, от мармелада заболели зубы, и мы прогуливали занятия, и совершили чуть ли не антисоветскую провокацию, и так много неприятностей могло еще произойти...

Нет, не могло.

Поросята в тот день спаслись от волка, мы тогда еще знали, что все сказки имеют счастливый конец.

Лето было холодным и дождливым.

Наша математичка долго пролежала в больнице, и даже в сентябре не вышла на работу. Потому что родила сына, здорового мальчика, слава... слава КПСС.



© Михаил Рабинович, 1999-2017.
© Сетевая Словесность, 2000-2017.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Хлебное: и Сосед. Два рассказа [Ушёл сосед, инженер-механик, умный собеседник, золотые руки, и в тоже время - изнурённый одиночеством, обиженный на мир человек. Он изжил свою судьбу...] Клавдия Смирягина: Опавшие листы календаря [Я о чем? Да, в общем, ни о чем. / Просто настроение такое. / И моей ладони горячо / под твоей обветренной щекою...] Сергей Дуков (Макеев): Штрихи сезонов [Придя в себя из бездны потрясенья, / обсохнув на скамейке во дворе, / на красное ступаешь Воскресенье, / висевшее в твоём календаре...] Никита Брагин: Счастливый грошик [Чередуются жизни, как рифмы стиха, / перекрестия слов, переклички напевов, / осыпается боль, словно с камня труха, / без пристрастья и гнева.] Юрий Бердан: Танцы у моря [Остался за спиной последний мост, / Ещё чуть-чуть - и будет, как вначале: / Безмерна жизнь и мир прозрачно прост - / Ни многих знаний, ни больших...] Ростислав Клубков: Светопреставление [Есть такая сказка, как один мальчик стал крестником смерти. И смерть показала ему эту таинственно скрытую пещеру, в которой, словно мириады свеч, горят...] Владимир Спектор: "Эныки-беныки" вышли из дому... [Разрывы сердец и ракетные взрывы. / И целящий в душу сквозной листопад... / И кто-то, взирающий неторопливо / На лица бегущих сквозь осень солдат...] Сергей Смирнов: Облако без номера [На облаке без номера и имени / по нашим тридевятым небесам, / оторваны от знамени и вымени, / летим, закрыв закрылки и глаза...] Ал Пантелят: Время в карманах [время роется / у меня в карманах / и уходит прочь / мои карманы слишком полны / чтобы оно могло в них задержаться]
Словесность