Турксиб! Спасибо за подарок!
Здесь ослепительно тепло.
Восток разглядывает Запад
сквозь запотевшее стекло.
Пока ещё узкоколейка
распространяет креозот...
Но бисером на тюбетейках
полуденный дымится пот.
Скажи, Рахим, не свой я разве?
Стекло вагонное - азы!
Я на песке арабской вязью
читал автографы гюрзы.
Пускай в зубах её отрава.
Давай играть в одну игру:
то, что ты пальцем пишешь справа,
я слева позже разберу!
_^_
Мороз и солнце - день опять
пронизан веселящим газом!
С похмелья хочется летать,
а не торчать над унитазом.
Свист, как сосулька изо рта.
Не воздух в легких, а заноза -
в нем сладость, горечь, кислота -
сухая кислота мороза.
Как шейный остеохондроз,
стоит тупая боль берез.
И, белоглазы, вдалеке,
дома, как рыбы в кипятке.
Мы с кем-то подрались до первой крови,
а я плевать хотел на гололёд...
Вон тень моя лежит с разбитой бровью,
и почему-то долго не встаёт.
Мой госпиталь - зима. Я на закате.
Широкий снег прошёл через пустырь,
как санитар в распахнутом халате,
по капле проливая нашатырь.
О, Херсонес на гребне лета!
Смотри, подружка, со скалы -
как мышцы на спине атлета
передвигаются валы.
Их пища - рваные медузы,
их страсть - обрушиться сюда:
царапает о камни пузо
и выпускает пар вода
у ног твоих... Айда купаться
и, по-дельфиньи взяв разгон,
сливовой косточкой из пальцев -
выскальзывать из тесных волн!
Спотыкаясь на стыках, трамвай дребезжит,
пассажиров невеселы лица.
У тебя на ресницах снежинка лежит
и растаять от счастья боится.
Пробираюсь с трудом мимо шапок и лыж.
В окнах столько овалов надышано!
Ты одна, моя радость, бровями паришь
и зрачками мерцаешь возвышенно.
В этой жизни облыжной покой твоих глаз
принимаю, как премию Нобеля!
Шестерёнки снежинок вращает для нас
снегопада перпетуум мобиле!
Упругий ветер, будто веточка,
хлестал легонько по росе.
Я помню - растрепалась ленточка
в твоей неласковой косе...
Плыла вдоль дамбы Волга плавная,
тянуло с берега сосной.
Предчувствием чего-то главного
казался вечер выпускной.
Жизнь караулила нас, бедненьких...
Теперь, как высохнет роса,
смотреть придётся без посредников
в её безумные глаза!
Скрипит костыль, но шаг - размашист.
В кармане - филькин документ...
Судьба твоя - старик шарманщик
из довоенных кинолент.
Вышагивает прочь из буден
куда глаза глядят, пока
пасётся рядом белый пудель
из яблока и молока.
И, напевая про разлуку,
с окурком липким на губе,
шарманщик крутит мясорубку,
а ты игрешь на трубе!
Когда последний пopoх отсырел -
Что толку неудачи брать на мушку:
навалом их, их в самый раз - из пушки
Не этот подростковый самострел..
В моем вине остыл гемоглобин...
Сердечной смуты в этом есть вина ли?
Я знаю, что в финале съем один,
швейцарский сыр своих воспоминаний!
Мы выбрали правильный вектор -
здесь ночью луна, как прожектор,
и словно от нервного тика
в люцерне мигает клубника.
У озера ставимм палатку -
на рваной лужайке заплатку.
И вязнет в зубах, как ириска,
смола комариного писка.
Любимая! Брось разговоры:
Политика, армия, воры.
Достань огурцы, помидоры,
и шпроты - как новые шпоры!
Пивка, чтоб дышалось на воле,
плесни мне из термоса, что ли.
Под небом, давай, на траве
молчать головой к голове!
Дунула цапля на озере в дудку,
Скрипнул сверчок головой заводной.
Звезды еще не погасли, как-будто
набо забрызгано пастой зубной.
Бич пастуха разорвался снарядом -
рядом, за озером? - не различить.
В дрожжи тумана забредшее стадо
лопает клевер и смачно мычит.
Солнце раскрылось ромашкой лечебной.
Пахотой пышут кусты лебеды.
В воду нырнул я, как спрыгнул с качелей,
и не почувствовал этой воды...
В августа память, наверно, капризней
прошлое не отпускает ни дня.
Словно живешь, и не чувствуешь жизни.
Словно вот-вот и начнется она.
Полощет свет в моей каюте
колючий сигаретный дым.
Потрескивает, как компьютер,
томами Гоголя камин.
А мысли - о насущном хлебе,
люлякебабе, бабе, бля!
Мой кот таскает мышь за стебель,
не ест, ломается, кривля...
Эпоха смены философий
коленом нищих лупит в пах.
И мне не заварить, как кофий,
с утра идей великих прах!
Вышел разом у лета заряд,
износилось лоскутное платье.
В тучах жёлтые лампы горят,
освещая сады на закате.
И пыхтит, как буксир на мели,
Костерок у туристских палаток.
Суетясь, выбирают шмели
Из цветов медоносный остаток.
Им недолго ещё пировать -
не до жиру мохнатым обжорам.
В зачастивших дождях виноват
дирижёр лягушачьего хора.
Мокрый лес, погружаясь в туман,
Открывает сезон левитации.
но его невесомость обман -
на туман нелегко полагаться...
И по правилам странной игры
Всё живое застыло над бездной,
Гбе блестят голубые миры -
ледяной виноградник созвездий!
Чуть дышит жаба в рваном желобе,
где слизь - пустая тень воды.
И коршуны, как слепки жалобы -
свободны и едва видны.
Напудренная солнцем хвоя
для скрипки копит канифоль.
И яблоня - в пучках привоя,
соленая, как нота соль.
В траве потрескивает засуха
погостом прошлогодних мух...
Но заорал, проснувшись засветло,
на ветке жареный петух!
Опять насочинял какой-то гой,
орудуя пером, как дамской шпилькой:
У лукоморья дуб не в зуб ногой,
Русалка на ветвях пропахла килькой!
Камыш в пруду, как взвод богатырей,
забывших плавки, не спешит на сушу.
Стоит изба без окон, без дверей -
собачья конура на ножках Буша...
Нет окончанья сказки до сих пор.
Давно смежил глаза ревнивый гений.
Но что-то лепо бяшет Черномор!
И Змей Горыныч ботает по фене!
И я сюда когда-нибудь вернусь,
где, брошена детьми и мужем бита,
на побережьи Крыма чахнет Русь
старухой у разбитого корыта.
Тасуют щели свет в заборе.
Все тени выброшены в масть.
Сегодня - шторм. Но в Чёрном море
не мне загадано пропасть!
Судьбу на верность проверяя,
неверен сам, но - всё одно,
под самый дых волне ныряю
и локтем задеваю дно.
Пиши: Купанье в шторм полезно!
Быть хладнокровным разреши -
тут камушком любая бездна
покажется на дне души,
когда - капец, по всем приметам.
В руках - свинец, и думать лень...
Оставь себе такое лето
и белый пляж на чёрный день.
Евгения (Дженни) Перова: Элизабет[Элизабет думает о бабочках. Они красивые и хрупкие. Бабочки пролетают четыре тысячи километров, чтобы заняться любовью. Через океан...]Владимир Савич: Русский день[- Поехали. - Сказал командир (синяя униформа, лысина, тщательно бритый волевой подбородок) авиалайнера и щелкнул тумблером. Натужно загудели моторы. Аэроплан...]Валерий Пайков: Раб божий[К вопросу о причинах смерти российского императора Александра I.]Владимир Орданский: На перекрестке Комсомольской и Фастфудной[На перекрестке Комсомольской и Фастфудной, / как раз за памятником Бродскому, / я встретил вас, раскосо-рыже-безрассудную, / такую плотскую...]Андрей Прокофьев: Избранные места из дневника ТП за год[Проснулась, умылась, нарядилась и пошла... УКРАШАТЬ СОБОЙ МИР!!!)))) И это отнюдь не нескромно. Потому что, как у Чехова, "все должны быть прекрасны во...]Андрей Прокофьев: Слезы стула[Пьеса инспирирована стенограммой дискуссионного круглого стола...]Юлия Тельпук: Использованный адреналин[из концов окрылённых лопастей / сопряжённый с твоим и моим / вылетает наружу и лопается / использованный адреналин...]Саша Митрофанов: Привычка к геометрии[ты не сходишь с ума это просто системный сбой / это как заглянувший в конец книги читатель / но рука нашаривает сама собой / выключатель]
