Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



ГДЕ  МЕНЯ  НЕТ


 



      * * *

      Иногда мне кажется, что меня нет.
      А других, не тех, кто я, - им числа несть.
      Подойду растерянно: "Ты-то, мой свет,
      расскажи, пожалуйста, им, что я - есть".

      Отойду я в сторону. И придет сон.
      И во мгле размеренной мой глядит свет.
      То туда потерянно, где всего - сонм.
      То туда рассеянно, где меня - нет.

      _^_




      * * *

      Поймали мышки котика,
      коварные, как тать.
      Мы будем, обормотика,
      тебя сейчас пытать.

      Всю жизнь мы, по инструкции,
      спасались от беды.
      Хотим теперь деструкции
      и всякой дерриды.

      Какую Апологию
      задвинуть мог бы кот!
      Да больно мышки строгие.
      И совесть не дает.

      Печальная история.
      Но есть ли здесь печаль?
      И мышкам - жизнь без глории.
      И котика - не жаль.

      _^_




      * * *

      На меня упала кукла.
      Лампа в комнате потухла.
      Просветленному уму
      Было б ясно, почему.

      Что зачем-то полумгла
      С полу на сердце легла.
      Кукле что-то не сидится.
      Лампе что-то не горится.

      _^_




      * * *

      Я знаю, что это за милость.
      Чьи это шляпа, зонтик, трость.
      Иначе все давно б случилось.
      Иначе б все уже стряслось.

      Он водит нас. Играет с нами.
      Он гонит нас во все концы.
      И в потайном его кармане
      всегда - златые леденцы.

      _^_




      * * *

      Как кабачок без "Мурки"
      тоскливая мура,
      так городок без дурки -
      никчемная дыра.

      С ума, к примеру, сходит
      достойный гражданин.
      В дурдом его приводит
      надежный гражданин....

      Сдает в надежны руки
      и чай тихонько пьет.
      Покуда сам от скуки
      с умишка не сойдет.

      Обоим им веселье.
      Любовь да житие.
      А так бы "Мурку" пели
      да жрали оливье.

      _^_




      ПАЦАНСКАЯ

      Взял отгул я на пятницу в банде
      и всю ночь без руля и ветрил
      за поллитрой с Махатмою Ганди
      по душам или без говорил.

      Я казал ему рваные кеды,
      всю свою вековую беду.
      И кричал, что к нему перееду...
      жить в небесную Караганду.

      А потом шли, шатаясь, до хаты
      средь могилок и милых осин.
      И подвыпивший, старый Махатма
      в сердце драное мне голосил.

      И когда в полумокрой тельняшке
      кошаку насыпал я кацан,
      прошептал мне сквозь сон старикашка:
      "Да, Серега, ты - четкий пацан".

      Спи, бродяга, товарищ и брат мой,
      Спи, ведь скоро на дело пора.
      Вот и стал я сегодня Махатмой.
      Только в сердце - все та же дыра.

      _^_




      * * *
            В.Т.

      Сожрет человека похлебка
      и выплюнет в розовый снег.
      И кто-то надавит на кнопку -
      мол, вышел такой человек.

      Быть может, нечаянно вышел.
      А вышел - так плюхнулся ниц.
      Но только все выше и выше...
      полет его сумрачных птиц.

      В такие свинцовые дали.
      В такую чугунную гладь.
      Которую мы не видали.
      И вряд ли хотим увидать.

      _^_




      * * *

      Караулы просят огня.
      А в аулах хочут кина.
      Неделимая наша фигня.
      Нелюбимая наша страна.

      Караулы сходят с ума.
      К ним аулы входят в дома.
      Караулы просят огня....
      Им везут в баулах вина.

      Обходные подпишут листы.
      Караулы сдали посты.

      - Эй, караульщик, постой!
      Куда тебя ветром сдуло?
      Что случилось с тобой и со мной?
      Что случилось с нашей страной?
      - Она утонула.

      _^_




      * * *

      В человека входит хрень -
      глокая и коздрая.
      А ведь он - всего лишь тень,
      вовсе не громоздкая.

      Производит в тени боль,
      целое верчение.
      Был ты - моль, а будешь - ноль
      тенеисчисления.

      _^_




      * * *

      Руки - в ноги, ноги - в мокасины,
      вот уже и собран я на треть.
      Ты зовешь с собою в магазины
      мне рубашку новую смотреть.

      Только мне угрюмо отчего-то -
      как в тайге цветному какаду.
      Я раздавлен этою заботой.
      Никуда с тобою не пойду.

      Слишком вперемешку и внатяжку
      наши судьбы, души и тела.
      Ты иди одна смотреть рубашку,
      чтоб любовь меж нас не умерла.

      _^_




      * * *

      Сняли, понесли и уронили,
      полное молчание храня.
      Мы сегодня солнце хоронили
      во владеньях красного коня.

      Здесь, под спудом черного покрова,
      все остановилось, не бежит.
      Здесь теперь бессильно и сурово
      наше солнце прежнее лежит....

      И по безголосой этой тризне
      скопом, ничего не говоря,
      бродят наши сумрачные жизни
      в ожиданьи нового царя.

      _^_




      * * *

      Плохие новости уселись на столе.
      Они сидели прежде на земле.
      Перебрались сюда, ведь скоро ужин.
      И стало хуже.

      Я не гоню их, с ложечки кормлю.
      Я перед ними всячески юлю.
      Развислись на ветвях и не моргают.
      И не мигают.

      _^_




      * * *

      Лучше будем обращаться друг к другу,
      а большинство оставим в покое,
      очи горЕ воздевать из синего луга,
      плыть красной рекою
      мимо чугунных корабликов с ватными якорями,
      мимо плато и платана,
      сонными встанем богатырями
      у Теплого Стана.

      _^_




      * * *

      Народила баба Поликарпу
      то ли жабу, то ли краба, то ли карпа.
      И ни к службе-то, ни к дружбе-то не годен.
      И вздыхает вся деревня - страх Господень!
      Так сидит он днем за днем в зеленой луже,
      ни отечеству, ни Господу не нужен.
      А как по небу забродят звездоходы,
      пробирается он в кухню дымоходом.
      Тихо капает вареньем на печенье.
      И с тоской глядит на наше поколенье.

      _^_




      * * *

      Сбросил все свои вериги.
      И уселся, и сижу.
      Все равно в проклятой книге
      я себя не нахожу.

      Стану я надменный карлик
      и устрою самосуд.
      И с базара, на базар ли
      никого не понесут.

      _^_



© Сергей Комлев, 2013-2016.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2016.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Дмитрий Близнюк: Осень как восемь [Все эти легкие чувства - шестые седьмые, восьмые - / твои, Господи, невесомые шаги. / А все мои слова - трехтонные одноразовые якоря; / я бросаю...] Айдар Сахибзадинов: Война [Мы познакомились, кое-что по-немецки я знал. Немец по-русски - десяток слов. Я выведал, что он живет на берегу моря, там хорошо, и когда бьет волна, прохладная...] Владимир Алейников: Отец [Личность - вот что сразу чувствовали все, без исключения, от простых людей, с улицы, до людей искусства. И ещё - сберегающий тайну. Хранитель традиции...] Сергей Комлев: Банальности маленький друг [Был мне ветер. Жилось мне приветно и споро. / Где б ни падал, являлася всякая чудь. / И казалось всегда мне - что скоро, что скоро, что скоро. / ...]
Читайте также: Владимир Алейников: Большой концерт | Андрей Анипко (1976-2012): Призрак арктической нелюбви | Людмила Иванова: Колыбельная Мурманску (О поэзии Андрея Анипко) | Семён Каминский: Учебное пособие по строительству замков из песка | Виктория Кольцевая: Несмыкание связок | Татьяна Литвинова: Два высоких окна | Айдар Сахибзадинов: О братьях моих меньших (дачная хроника) | Олег Соколенко: Вторая тетрадь | Ирина Фещенко-Скворцова: Попытка размышления о критериях истины в поэзии | Мария Закрученко: Чувство соприсутствия (О книге: Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений "Они ушли. Они остались" (2012 – 2016). Сост. Б.О. Кутенков, Е.В. Семёнова, И.Б. Медведева, В.В. Коркунов. – М.: ЛитГост, 2016) | Владислав Кураш: Айда в Америку: и Навеки с Парижем | Алексей Ланцов: Сейм в Порвоо, или как присоединяли Финляндию к России | Владислав Пеньков: Снежный век | Иван Стариков: Послание с другого берега (О книге Яна Каплинского "Белые бабочки ночи" - Таллинн: Kite, 2014) | Николай Васильев: Сестра моя голос
Словесность