|
СЕРЫЙ КВАДРАТ
Квадратная дверь подъезда. Цвет... Хм... Вы знаете любовь? Ну вот, любовь, слева от нее мальчик, потемнее любви, а справа девочка, посветлее любви, а дверь, когда закрасили надпись, стала потемнее мальчика.
На двери, а была она прежде среднего серого цвета, два года жила надпись, что я дура. Круглые буквы, печатающий почерк - такой бывает у людей со способностями биологов. Линия букв мне по грудь. Моя редкая фамилия - и рядом частое слово дура. Рядом напрашивались один цветочек и один листочек, такие же кругловатые и бледносветофорные, как и буквы. Но почему-то их не нарисовали. В остальном дверь была чиста. Только туго открывалась, а как покрасили всё в новый цвет, стала открываться лучше.
Как лучше? Сейчас. Смотрите. Если я открываю дверь в дом и вижу кого-нибудь, идущего мне навстречу, то пугаюсь не так сильно, а если я иду на улицу, открываю дверь и вижу человека, идущего даже мимо, то очень сильно вздрагиваю и хочу молчать. Так она и открывается.
Почему бы не изобразить на этом квадрате в полный цвет гигантское лицо самой красивой девушки подъезда? Или - портрет почтальона... Или нарисовать жильца любой из сорока восьми квартир дома над этим подъездом - дома цветом как билет на поезд? Я не знаю, можно ли построить над подъездом сруб на сорок восемь квартир, с бревенчатыми стенами цвета мальчика, который потемнее любви, законопаченными паклей цвета девочки, которая посветлее любви. Но я могла бы нарисовать на этой двери всё что угодно. Только икону побоялась бы писать: ответственно. Почему бы иконописцу не написать икону - и что же, что не на доске, темперой по левкасу? Голуби намекают на левкас по зеленой патине на бронзовых головах сильных мира сего, куры и кирпичи намекают на темперу, дверь намекает икону писать. По канону.
Я правнучка маляра. Я знаю толк в красках. Я писала бы древесные стволы светлой эпоксидной эмалью, или дорогим акрилом самых невероятных цветов, или маслом, которое мне как родное, обводила бы контуры кузбасс-лаком; я бы прижимала к этой двери россыпь разномастных плиток, свободно и сильно, сама становясь мозаикой, потоком линий, цвета, свободы, ветра, накидывалась бы на дверь с аэрографом, дерево раскручивало бы ветки-пращи и рассыпало ветер по округе.
И вздрагивала бы шерсть на дальнем баране.
Его шуба.
Баран смотрит на новые ворота, полупрозрачные, за регулярными расщелинами которых качается лес, и всё это похоже на машинку для стрижки солнечных лучей. Баран и рад, что стричь его не будут. И пахнет от радости.
Овца смотрит на новые ворота - рогатый человек сказал бы, что она смотрит точно как баран, а все бы подумали: рогатый за равноправие.
Баран смотрит на старые ворота, и привычно ноет разбитый, но живой лоб: где поле?
На двери подъезда по-овечьи курчавилась надпись, что я дура, а потом закрасили ее люди из жэка, в пылающем оранжевом - и стал серый квадрат, на два тона темнее любви.
© Татьяна Карпеченко, 2007-2012.
© Сетевая Словесность, 2008-2012.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" Михаил Ковсан: Жрец Дельфийского храма [Он жрец. И он - кто же другой? - должен выловить в тишине бессвязные звуки. Для непосвященных - бессвязные. Не хотят боги людскими словами волю являть...] Андрей Налин (NAZ): Хорошая спокойная жизнь: 2010, 2011 [Когда метро закроют, и мы выйдем на свет, то окажемся так же плохо подготовлены к счастливой новой жизни, как исполненные бледной нежности ростки на картошке...] Из итальянской поэзии: Эудженио Монтале, Альда Мерини, Марио Поцци [Жизнь по привычке сложена в стеллажи, / Важным секретом мы связаны меж собой: / Тот, кто, казалось, несчастью не принадлежит, / Уж задохнулся, повешенный...] Семен Лившин: Вердикт насекомых [Вдруг всe услышали взволнованный шёпот гусeницы: - Тварь я дрожащая или право имeю?!.] Владимир Савич: Из сборника рассказов "Разносчики": Москва и Крокодилы. [Я встал, закрыл за собой дверь с обратной стороны и не расслышал последнего слова, но догадался, что оно будет: - Москва...] Александр Белых: "Своё" и "Чужое" Станислава Минакова [В начальной мистике Минакова есть стяжение "мирочувствий" разного (на)строя - христианского, пантеистического, буддийского. Это как если бы смотреть на...] Вадим Банников: Виды [Остаётся осадок на веждах / От всего, что внутри головы / Перекручено ветром и светом, / С мозжечком и придатком любви...] Читайте также: Наталья Гвелесиани: Лицо и маска Марины Цветаевой как зеркало для героя | Михаил Ланцман: Круговорот людей в природе | Пол Остер: Сансет Парк | Саша Резина: Вдоль по зимней... | Валентин Тарасов: Карьера | Александр Шипицын: Два рассказа | Никита Янев: Лев Толстой и цунами | Олег Ястребов: Стихи. Осень 2011 | Андрей Бычков: Машина Джерри | Инна Иохвидович: Четыре рассказа | Ростислав Клубков: Небесный пешеход | Иван Папичев: Поколение По и Юра | Алексей Смирнов: Отказ | Мария Соловьева: Розовый город | Ольга Таболина: Времена года
