Когда ты стучал деревянными палками
по пустым алюминиевым фляжкам,
когда ты бил в бочки как в барабаны,
когда пришли люди со всех окраин,
низкие плотные словно клубни картофеля
с выеденными землей глазами,
когда пришли их женщины,
потные, в слоях цветной одежды,
когда прибежали их дети,
прибежали их дети
и встали вокруг, разглядывая твои мелькающие руки,
когда ты перестал стучать и вскочил
на одну из черных горячих бочек,
когда ты закричал, упираясь криком
в сараи и старую церковь,
и твое эхо увязло в жаркой пыли,
и бочка загудела словно тяжелый шмель,
и солнце попыталось тебя опустить в пересохшую землю,
когда ты стал стрелой, руки воздев как обожженные листья,
когда пустое небо стало твоей кожей,
когда облаками стали твои ладони,
когда ты поднял свой голос
над шумом деревьев и криками птиц,
когда ты поднял свой голос,
голос, в котором лишь сердце -
- первые капли упали на землю.
Сколько стихов приходит за ночь,
это как с женщиной: пока не кончишь
идет движение ритм дыхание,
а как кончишь жди когда снова встанет.
Есть поэты-гиганты, у которых муза
затрахана до дыр - вся сплошь из спермы,
и слова - как семечки из арбуза,
а моя муза любит вермут,
посидеть с гостями за чашкой чая,
а ко мне приходит когда некуда деться
когда к ней пристают или она скучает,
не она для меня, а я для нее средство,
не я а она мои стихи пишет,
мою жизнь живет, мое дыхание дышит.
когда пройдет этот поезд
длинный тяжелый поезд
по старой железной дороге
похожей на крик дороге
где рельсы пахнут мазутом
липким летним мазутом
где провода и столбы
где время словно столбы
мальчик слушает поезд
длинный тяжелый поезд
на рельсы кладет гвозди
толстые жирные гвозди
пусть они станут ножами
безжалостными ножами
когда пройдет этот поезд
длинный как жизнь поезд
в белое небо в голубые прозрачные окна
пригоршнями словно бросает ребенок песок птичьи стаи
мама зовет далеко голос теряется глохнет
мальчик пустые гильзы в лесу собирает
открыли сезон охоты стреляют в лето
в птиц на лету и листья и перья цветные подругам дарят
а красные паучки всё ждут попутного ветра
а гильзы стоят на столе пахнут гарью
вспоминая он собирал
время рассыпанное по крупицам по городам
семя оставленное в женщинах растаявший дым
над ним пролетала птица называлась всегда
и он ее тень собирал в ладонь словно ягоды
вспоминая всю боль и всю сладость и всю
свою смерть на поводке как собаку водил
вспоминая долги возвращал оставался один
всех прощаний печаль вспоминая прощенья просил
на вокзале в кафе пил вино и собаку кормил
пряча крылья в плаще за плечами
ему говорили пчелы выходят из утонувших в реке лошадей
ему говорили черные с желтым осы летят из Череповца
и хозяин у них водяной и пчелиный дед
в бороде из травы и цветов так что не видно лица
ему говорили время прозрачно как воздух
где вчерашние пчелы собирают сегодняшний мед
и если вдруг что-то произошло то еще не поздно
на крыльях блестящих вернуться туда где это произойдет
и пчелиное время поймав в середине последнего лета
он отправился к первой любви вслед за собственной тенью
а пчела возвратилась одна - крылья порваны ветром
принесла горький мед и пыльцу незнакомых растений
Рыбак ищет червей в навозной куче
но находит алмазы их уже целая груда
- Разве рыба клюет на алмазы,
и откуда здесь эти
сверкающие семена
прошедшие сквозь тела животных?
- Пастух должно быть влюбился, -
- ему сосед отвечает, -
- и стадо паслось в небесах.
в ложном городе ложный человек
ложные глаза нарисованы поверх век
взгляд пуст и неглубок
словно смотрит не человек
а какой-нибудь колобок
в нижней части лица - ложный рот
ложную еду ест ложную воду пьет
на ложном языке ложные песни поет
они вовсе не сложные
песни ложные
ложноножками ложный танец
похожий на уксус и соль
ложные руками он хватает
но ты не бойся это ложная боль
когда он ложный хуй
достает и втыкает
тусовщики жуиры и ловеласы
поэты рыцари ночи
такие неправильные такие неприличные
с большими телегами и правами птичьими
пьяницы и бездельники
наркоманы вечного праздника
на воскресеньях ваши понедельники
как цветные тряпочки
а если будут судить вас да спрашивать
пусть попробуют время раскрашивать
то цветами радуги то раскрашивать
перед смертью как хлеб перед птицами
Наступит зима - уйду в берлогу,
буду как медведь сосать лапу,
снег то-пить чай с медом-вареньем,
радость вдыхать словно запах,
сочинять длинные стихотворения,
мой дом занесет по крышу,
и следов охотника я не услышу,
Он пока еще ласковый, пока еще
не знает команд и цепей,
а тычется носом в любого, кто чешет за ухом,
он даже выть не умеет,
не то что вцепляться в глотку:
для него все люди - свои,
и нет страшных тайн внутри семьи,
от которой он отводит беды,
сжимая их в красной пасти,
выпуская на ветер
на каждой прогулке
вместе с горячим дыханьем,
веселым лаем.
Они жгут
костер из прибрежной ольхи,
если сосна попадает,
пламя краснеет коптит,
дым становится черным,
а если сырая береза -
белым как снег.
Они жгут
свой костер
на внутренней стороне
моих век,
и слезы сохнут
прямо на глазах.
Они жгут
костер из прибрежной ольхи
всю ночь напролет
словно читают стихи,
а я
у цистерны
по колено в ржавой воде,
льдины-колокольчики
звенят в моей бороде,
у меня в зубах ключ
от последнего родника,
и сотое имя Бога
написано на руках.
В ее сне цветет вишня -
белые лепестки покрыли землю,
в ее комнате Кришна
играет на дудке,
мне там нечего делать,
я, человек пришлый,
сижу на кухне,
ем вишневое варенье,
выплевываю косточки
на собственные черновики:
может, вырастет вишня,
и над землей закружатся
белые лепестки.
Твой поезд поймает окнами
ряды столбов и деревьев,
стрелочника в оранжевом жилете,
коричневую будку, похожую на гриб,
грибников с корзинами,
косые полосы дождя
и голос встречного ветра.
А потом будет долго стоять на границе,
проводники будут ждать гудка,
словно суслики с флажками в руках.
И когда вновь поедет
твой поезд,
когда позади останутся
все границы,
когда полетят обратно из окон
пойманные отражением птицы,
самолеты и облака,
когда огонь заката смешается
с огнем осин,
открой пакет с моим пеплом
и по ветру его пусти.
ты отдашь этой девочке свое сердце
свежесожженное сердце стремительное как выстрел
перетертое сухой и горячей кровью
ты назовешь ее своей любовью
ты отдашь этой гладкой девочке
немного слов немного семени и много проблем
чтобы войти в ее клетку коллекцию
экспонатом похожим на бабочку или жука
где пахнет плесенью и крылья ломаются
от малейшего ветерка.
я открываю все ящики проветриваю
я переезжаю в другое сознание
но как выбросить такие красивые фразы
ходили под солнцем под дождем
писали книги долгие как зима
пили чай из топленого снега
печаль была эхом смеха
а эхом печали был смех
так и прожили целый век
в стране голубого льда
где небо купалось в следах
и серебряный тихий свет
падал с другой стороны век
