Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




ЗОЛОТАЯ  ПУЛЯ


Светлой памяти Олега Шушеначева


Фалалеев, прикрывшись веником, плеснул на раскаленные камни воду, и в маленькой парилке сразу стало, как в туманном Лондоне, в котором еще никто не бывал, да и вряд ли побывает уже. Остро запахло ментолово-анисовыми каплями, прошлогодними соплями и распаренным березовым веником, который словно повис невидимо в тумане на высоте красновато-облупившегося носа Фалалеева.

- Хорошо или еще поддать? - хозяйничал он где-то внизу тазиком.

- Завязывай, мужик, а то яйца уже шипят, - ответствовал кто-то из народа с верхних полок.

- А я и не начинал еще, - как два корабля в тумане перекликался с ним Фалалеев.

Снова и снова шипели камни, горячие волны одна за другой поднимались к верхним полкам, откуда, уже не выдерживая, позорно бежали борзоногие задницы.

- Ну, вот - теперь и погреться можно, - смеясь, кричал им вслед Фалалеев и как король, выбивший противника с упорно удерживаемых высот, по праву победителя занимал верхнюю полку. Следом, как водится, подтягивались приближенные... А Фалалеев от удовольствия даже затихал... До первого, как говорится, пота, когда можно уже и веничком, да с припарками... Чтобы воистину кровь куриная... от куриной, вестимо, жизни - заструилась и закипела, как у горного орла. Чтобы в какой-то запредельно возвышенный миг души все его угловатое и заскорузлое от убогой работы тело стало почти невесомым и пустым... Настолько пустым и настолько невесомым, что вот-вот уже было готово взлететь над распаренным деревянным полоком, и только мысль, удивительной силы и ясности мысль еще каким-то образом удерживала его, Фалалеева, утомленное от жизни тело здесь, на земле, которой он, похоже, так и не успел пригодиться. И была эта мысль застарелая и зазнобная, как много лет назад засевшая у ветерана Травкина в мозгу пуля, с которой хочешь-не хочешь приходилось жить, даже несмотря на то, что уже давно считалась "несовместимой с жизнью" (так во всяком случае было записано в истории болезни за номером 1369)... На этот счет у него, Фалалеева, имелась тоже мысль, но разве этим врачам-душелюбам, что-нибудь разумное докажешь! Для них этот Травкин давно труп, хоть и все еще продолжает жить, совсем как Федор Васильевич Протасов в гениальном творении Толстого "Живой труп"... И не просто жить, как какой-нибудь затерянный в пустыне саксаул, а даже регулярно посещать пролетарскую парилку, где он, Фалалеев, то и дело поддавал жару, а от жары, вестимо, всякие металлы расширяются и злополучная пуля начинала раздражать какой-то нерв...

- За Родину, за Сталина ур-ра-а! - вырывался тогда из Травкина смертный крик, от которого у некоторых пробегал озноб и воинственно напрягались мышцы. Но, как правило, до атаки дело не доходило - мужики сразу засовывали голову Травкина под кран и держали до тех пор, пока пуля не сокращалась обратно...

- Я тебе, Фалалеев, не рассказывал как одну немочку в Берлине... - постепенно приходил в себя Травкин, - у меня даже сын в Германии обнаружился, представляешь - Гансом звать... 30 лет меня разыскивал и только в прошлом году нашел... Прикатывает на Мерседесе, как на танке, все, конечно, на ушах... Красавец такой фриц... Сразу видно - голубая кровь, типичная нордическая раса, а нос... носяра, как ни верти, наш, Травкинский, - и Травкин с гордостью показывал свой вологодско-крымский профиль с выступающей сиреневой картошкой посередине.

- А как же он тебя узнал? - развесит уши в тумане какая-нибудь голая доверчивая жопа.

- Мой Ганс то?.. - совсем не против пояснить Травкин. - У него фотокарточка была. Ну, на которой я с этой самой фрау... евонной мамашей, значит. Всю жизнь хранила сердешная и только перед самой смертью... Пока ихнее КГБ связалось с нашим, пока обнаружили, что жив... Так-то я по документам числюсь у них труп... Сорок лет с пулей в голове не живут... Меня даже один наш профессор в застойное время в какой-то своей работе описал, за что его, бедного, в дурдом... немного полечить, значит. Потом еще американцы приезжали... Собственными глазами на что называется чудо света поглазеть... А один старенький такой пердун в шортах даже сделал предложение... Я, говорит, мистер Трафкин, есть отшень болшой мэн и приехаль вашу голову с пулей пакупать. Ви у нас в Америка сейчас герой. Сам президент Буш вашей головой с пулей заинтересовался... Хочет лично познакомиться и на пулю лично посмотреть. Ради такого случая мы за ценой не постоим. Вот чек. Впишите необходимое количество нолей и ваша страна получит столько долларов, что хватит и перестройку закончить и снова развалить... А вам, мистер Трафкин, народ поставит памятник на века, как какому-нибудь Долгорукому или на худой конец Петру Великому, который хоть и прорубил окно в Европу, а в итоге, кроме пули в голове, никакой пользы...

Тут Травкин на какое-то время подозрительно замолк, словно поджидал запоздалый крик души:

- За Родину, за Сталина впе-ре-е-д!.. - приготовился он уже было перемахнуть через бруствер окопа, но подоспевшие мужики вовремя опутали его руками, и пока Травкин отчаянно вырывался как Лаокоон, поливали темечко припасенной на этот случай холодной водой из шайки, чтобы остудить разогревшуюся от парилки пулю.

Но Травкин в себя приходил быстро, тут же сдаваясь на милость победителей.

- А вот насчет чека ты, Травкин, зря, - не то чтобы с укоризной сказал похожий на Калигулу слесарь ЖЭКа Боря. - Глядишь и вырвал бы страну из руин экономики. Побольше бы нолей наставил... пили бы сейчас пиво с раками... А потом на Мерседесе с ветерком... У меня телка одна в пельменной работает... Глухонемая... Всю жизнь зарабатывала деньги на заграницу посмотреть. Даже уже не помню куда она там ездила... Только вернулась глухонемая... Во рту язык не поворачивается про увиденное рассказать. И к бабкам ходила и по врачам... С тех пор вот так и живет, как собака: все видит и чувствует, а сказать что-то не пускает. А в остальном телка при всех делах, одна сиська как у тебя, Травкин, голова...

- На самом деле никакой заграницы нет, - просто так, словно ничего особенного в сущности не произошло, сказал Фалалеев. Словно об этом уже все знают, а кто и не успел еще узнать - все равно своим знанием на происшедшее событие никак не повлияет. Словно, допустим, вчерашний дождь...

От такого заявления своего духовного вождя все, конечно, слегка выпали в осадок. Лишь один бывший учитель диалектического материализма Волобуев сходу начал копаться в теории:

- Что-то вроде закона отрицания отрицания, да?.. Когда более новая формация отрицает старую... Ну и, конечно, единство и борьба противоположностей...

- Это как же так - нет?.. - ошалело встрепенулся молодой бизнесмен Гриша, который до сих пор считал, что Америка находится в Европе где-то сразу за Испанией или в крайнем случае на границе с Португалией.

- То-то и оно... - Фалалеев складывает ноги по-турецки и мозолистой пятерней откидывает со лба на лысину рыжевато-скифскую прядь. Пар в парилке уже начал оседать и Фалалеев словно сидит на облаке, из которого доносятся голоса.

- Это ты в какой газете прочитал? - не то чтобы сильно усомнился похожий на Калигулу слесарь ЖЭКа по кличке Мокрый.

- Что же ты мне раньше не сказал... - С какой-то даже укоризной сказал Травкин. - Я бы хоть у своего Ганса уточнил...

- А как же Америка?.. Париж!.. У меня свояк год назад в Болгарии отдыхал... - нервно заподпрыгивал из облака новый русский бизнесмен Гриша, у которого уже свой ларек по продаже жвачки и презервативов.

- И Америки нет!.. И Парижа!.. А что касается Болгарии... - и Фалалеев понимающе кривит рот, словно где-то в глубине себя решая - стоит ли этим слепцам окончательно раскрывать глаза.

- Кетчуп болгарский, например... Даже написано по-болгарски и еще на трех языках... - тут же нашелся новый русский Гриша, старательно массируя одному ему известную китайскую точку жизни цзу-сан-ли, чтобы жить долго.

- Да он же гонит, мужики, все - гонит... - спохватился и даже весь задергался похожий на Калигулу слесарь ЖЭКа по кличке Мокрый. - А что же тогда вообще есть, раз уже и Америки нет?..

- И Парижа...

- КГБ... Все это, братцы, КГБ... Создают видимость... По телевизору показывают. А на самом деле никакой заграницы нет. Покончили одним ядерным ударом еще тридцать лет назад. За что и Хрущева скинули... За разрушение мечты. А то все Америка, Америка!.. Да и вообще сколько можно догонять и обгонять!.. Такое каждому может надоесть. Вот и приказал бабахнуть ракетами с подводных лодок. Пришлось, конечно, затянуть пояса, временно перейти на кукурузу... Которую ядерной волной забросило на наши поля. А на месте Америки сейчас лунный пейзаж... Мы и наших космонавтов не на Луну посылали, а что осталось на месте Америки посмотреть. Ну да вы и сами видели: одни воронки да кратеры... Наш луноход присутствия жизни не обнаружил. Правда, по просочившимся слухам, в одной из проб грунта обнаружен чудом сохранившийся презерватив, но об этом, ясное дело, никому, мало ли какие могут быть провокации...

Фалалеев заключительно хлопнул ладонями по скрещенным по-турецки ногам, и из тумана тут же высунулась голова молодого предпринимателя Гриши:

- А как же Болгария? Все-таки дружественный нам народ... Вместе Шипку когда-то брали... Я не говорю уже о кетчупе...

- Что же касается Болгарии... - Фалалеев задумчиво смотрит в степь. И хотя из бани их еще никто не выгонял, он все равно умудряется видеть степь... Ветер с востока колышет буйные травы, от запахов цветов даже кружится голова, а на соседнем кургане, метрах эдак в пятидесяти - стоят, как на картинке, три богатыря: затянутый в кольчугу ветеран Травкин, слесарь ЖЭКа по кличке Мокрый с копьем и булавой, и новый русский бизнесмен Гриша на лошади Пржевальского с раскинутой картой в руках... - А нет никакой Болгарии... и никогда не было! - усилием мысли Фалалеев уже рядом, и, похоже, начинает входить в штопор. - Понимаешь, старик... Это как тебе сказать?.. Ну, как сон, что ли... Сейчас у КГБ такие штуки есть... Могут любого послать подальше... Скажи спасибо, если обратно еще вернут... В что называется целости и сохранности. Сам в газете читал, что у нас в СНГ только за один год где-то семьдесят тысяч без вести пропавших... Сейчас все химия... Таблетку дали и ты в Болгарии... Можно хоть в Америку послать... Или в пресловутый Париж... Таблеток на всех хватит... Иногда я даже знаете что думаю? - И снизив голос до шепота, Фалалеев делает окончательное свое признание: - И са-мой Мос-квы не-ет!..

Все, конечно, какое-то время пребывают в отпаде. В распаренных мозгах разброд и шатание, словно одна мысль отказывается продолжать другую, пока не наступает что-то вроде короткого замыкания.

- Кетчуп... А как же кетчуп?.. У меня дома лично бутылка имеется, - еще цепляется за слово юный бизнесмен Гриша.

- В КГБ делают... на конверсионных производствах... Может уже вместо таблеток на кетчуп перешли, - с холодной беспощадностью Фалалеев ставит точку.

Правда, несколько минут спустя, в жарком мороке парилки, под шершавый разнобой веников, его все-таки догоняет одна мысль... как в конечном счете диалектическое развитие и продолжение предыдущей...

- На самом деле, Григорий, может и нас с тобой уже давно нет... В метафизическом, конечно, смысле...

Кто-то снова хлюпает на камни воду и из тумана, оглядываясь, выныривает лопоухая голова Травкина:

- Ты, Фалалеев, вот чего... Я давно хотел сказать... Наверное умру скоро... А пулю ты забери себе. Я тебе ее даже в завещании отписал. Как-никак золотая. Мне об этом тот профессор из дурдома сказал. Только об этом никому, а то еще раньше времени достанут.


Крым, г.Симферополь, осень 1995г. 



© Александр Грановский, 1995-2018.
© Сетевая Словесность, 2001-2018.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Наследство: и Опыты уплощения: Рассказы [Сказать по правде и только вам, иначе меня запрут в звуконепроницаемое помещение, я первый терранавт, который проник в ваши мозги. Я до отвала наелся...] Максим Жуков: Ёксель-моксель [...Если ты рождён четвероногим / Под кустом в божественном Крыму, - / Пред тобой открыты все дороги, / Но тебе дороги ни к чему.] Вадим Андреев: Первоцвет [Всю ночь, усилием волхва / достав с холодных звезд осколки, / я рифмы меряю к словам / с общероссийской барахолки...] Геннадий Скворцов: О некоторых категориях злословия и вранья [Ввиду поголовной употребительности, злословие довольно-таки разнообразно, и в нем можно выделить несколько разрядов...] Александр М. Кобринский: В русле воображаемой логики Н.А. Васильева [Парадигмой европейского мышления является известная формулировка, именуемая третьим постулатом Аристотеля: мы выбираем между "да" и "нет" - третьего не...] Василий Нацентов: Любовь и речь [У ваших ног, нагие, бестолково / толпятся оловянно дерева, / нащупывая истинное слово, / выстукивают глупые слова.]
Словесность