|
ы говорим о нелегкой судьбе России и русского народа.
Мы пытаемся найти причины русских бед и неустройств.
Мы
ищем врагов, ссылаемся на природные условия, на военные напасти, на превратности
истории.
Мы
остаемся в привычных рамках самооправдания.
Мы
по-прежнему не хотим заглянуть внутрь себя...
А
ведь есть, есть у нас темы, которые неудобно обсуждать. Есть очевидные
обобщения, которые мы опасаемся сделать. Есть документальные факты, которые
мы до сих пор комментируем извращенно, подчиняясь традиционному мнению
и твердой правительственной указке.
Нам
легко грешить против истины - мы ее почти не знаем. Поэтому, отчеканивая
в диссертациях, что "...князь Игорь был далек от чаяний простого народа...",
мы оправдываем себя тем, что сами половецких плясок вокруг пленного Игоря
не плясали. И кажется нам, что предки наши - не люди, а почти инопланетяне,
и понять их уже нельзя. Так и не судим, и не судимы будем, а в диссертациях
с чистой совестью напишем - что кому задано.
Оглядываясь
на прошедшие века и тысячелетия, мы обнаруживаем там другие одежды и технику,
другую музыку и другой уровень коммунальных удобств. Но людей мы там встречаем
всё тех же, наших -знакомых с детства руководящих дураков и придурков,
обиженных умных и честных, ограбленных работяг, прославленных негодяев
и забытых героев. Всё, как сейчас. Человек меняется очень медленно!
Так наберемся же духу объяснить Историю
страны нашей простыми и понятными причинами. Вглядимся в лица и дела героев
былых времен. Попытаемся понять их мотивы, - они не всегда были так уж
величественны: под кольчугами и латами, под царскими мантиями и архиерей-скими
ризами трепетали такие же слабые, уязвимые сердца, пульсировали такие
же чувствительные части тела, как и у нас с вами, дорогие читатели. Не
будем судить их строго, - они жили и умирали в страшные времена. Не будем
завидовать им, - не всё так блестяще отражалось в лужах и болотах древнего
быта. Но не будем и унижать себя преклонением перед сомнительными персонами
старого времени, - правдами и неправдами добились они величальных записей
на бересте, пергаменте и бумаге.
В
нашем повествовании иногда будут появляться еще два автора - Писец и Историк.
Первого
летописца звали вроде бы Нестор, хотя многие считают, что это образ собирательный,
так сказать - союз писателей, составленный из грамотных и полуграмотных
монахов. Задача у него была тяжкая и неприятная. Он должен был описывать
события по горячим следам, под пристальным княжеским оком (вернее сказать
- ухом: ни писать, ни читать, ни считать князь обычно не умел, и приходилось
летописцу вслух пересказывать новые летописные повести о том, как он,
батюшка, намедни за народ потно потрудился и славно попировал). Труды
летописца пошли прахом. Не сохранилось ни одного оригинала "первоначальной
летописи", четко датированных хроник. Только в 18 веке (!) при Петре Великом
в прусской столице Кенигсберге был найден так называемый Радзивиллов список
с "Повести временных лет", заботливо сохраненный педантичными немцами.
Вообще, почти всё, что удалось найти, - это списки, копии или цитаты и
упоминания...
Еще
более важную, хоть и чёрную работу, выполнял младший брат летописца -
писец. На нем лежала обязанность ездить с князем, а также с кем попало
и куда пошлют, вести всю государственную документацию, горбить вместо
типографий, заменять собой все нынешние телеграфные аппараты, печатные
машинки и компьютеры. С развитием государства на сутулые плечи писца обрушилась
тяжкая бумажная лавина, и он кряхтел, но тянул. В мелких писцовых бумажках
дошла до нас не меньшая часть живой Истории, чем в подцензурных официальных
летописях. Так что, собирательный этот первоисточник из пролетарской солидарности
будет у нас называться в честь скромного труженика гусиного пера - Писец.
Второй
наш соавтор - это великий русский историк Сергей Михайлович Соловьев,
оставивший нам многотомный академический труд, в котором чего только нет.
Тут и библиография, и дипломатическая переписка, и забавные случаи из
придворного и народного быта.
Историку
нашему работать было легче. Ездить по полю брани ему не приходилось -
он только читал и читал труды Писца. И зашел он издали, от основания Руси,
и честно писал обо всём подряд, не забывая, правда, что живет в Империи,
служит Императору и многолюдной Императорской фамилии, что Москва - праведный
центр вселенной, и нет греха большего, чем в этой праведности и вселенском
достоинстве усомниться.
Рюриковичи
у власти уже не стояли, поэтому подробности их быта освещались легко,
- лишь бы не обижать каких-нибудь сильных потомков, не разоблачать церковных
легенд и, самое главное, - случайно не опорочить великую идею строительства
Империи.
Но
чем ближе дело подходило к Романовым, тем скучнее и теснее становилось
нашему Историку. Поэтому с какого-то момента придется нам его дополнить
другими писателями, и он у нас тоже станет коллективным автором и собирательным
персонажем.
|
