итрополит Макарий сидел перед царем Иваном. Грозный уважал старость предстоятеля, уважал и чин.
           Два властелина - мирской и церковный вели неспешную тихую беседу.
           Макарий рассказывал Грозному, как мало на Руси светлых умов, как обильна, но расточительна Русь людьми.
           - Да, - соглашался Грозный, - мало.
           - И один из таких светлых - отец Сильвестр.
           - Да, очень светел, - кивал Грозный.
           - Так ты бы, сын мой, помиловал его и освободил от Кириллова скита.
           И Грозный отвечал, что не держит Сильвестра на Белом Озере и непременно освободит.
           И еще митрополит убеждал царя, что Сильвестр, хоть и был знаком с дурными людьми, но лишь удерживал их от греха и соблазнов.
           - Конечно, удерживал, - вторил Грозный.
           - И не казнил бы ты, батюшка, отрока из Сретенки... - имя запамятовал, - игумен Савва за него просит, мал сей отрок, глуп, неразумен.
           - Не казню. Глуп, - отвечал Иван.
           И еще Макарий спросил о князе Курлятьеве, - что за грех на нем?
           - Да нету никакого греха, - вяло отмахнулся царь, - больно умен, хотел нам добра вместе с Сильвестром. Написал сочинение о земстве, как ему надлежит быть.
           - Так ты бы, сын мой, слушал разумных людей, как князь Дмитрий, и поступал по их науке.
           - Так и поступлю, - подавил зевоту Иван. - Непременно заведу земство.
           -    И князя не казни, а приласкай, как Сильвестра.
           -    Вот так и приласкаю.
           -    Ну, я пошел с Богом.
           -    Ступай, святой отче, молись за нас, Бог тебе послушен.
           Макарий не заметил колкости и ушел.
           "Вот. Наобещал. Теперь придется выполнять!", - усмехнулся Иван. Он окончательно преодолел дрему, подбежал к двери:
           - Смирного сюда! И Заливного!
           "Вот черт! Что за имена дурацкие - как вино и закуска!".
           -    Нет, сначала Заливного, потом Смирного!
           Прошка влетел, запыхавшись. Он забыл у царя чернильницу и теперь был рад повторному вызову. Он плюхнулся за письменный столик без приказа.
           - Ты чего сел? А, ну да! - пиши!
           "Чернецу Серафиму сиречь бывшему протопопу московского Благовещенского храма Сильвестру ныне быть свободным от пребывания в Кирилловом монастыре на Белом Озере. Назначить ему житье в Большом Соловецком монастыре на Белом Море". - Иван улыбнулся невольному каламбуру.
           - Еще: "Князя Дмитрия Курлятьева с семейством от вин освободить, объявить им милостивое прощение мирских грехов и не препятствовать переселению в нашу вотчинную землю, в Новгород. Государь рад желанию князя и княгини принять постриг".
           - Пока все. Зови Смирного.
           Федя вошел спокойно. После царских щедрот он ничего не ждал.
           -    Я наградил тебя, Федор.
           -    Благодарен, государь, готов служить и впредь.
           -    Но вот митрополит Макарий за тебя особо просит. Не велит казнить! - глаз Грозного сделался хитрым. Иван держал паузу.
           -    Так я решил... не казнить. Буду тебя миловать. Скажи, чего желаешь?
           -    Я, государь, надеялся жениться...
           -    Так женись. Я моложе твоего женился.
           -    Невеста у меня не нашей веры...
           -    Окрестим!
           -    Не хочу крестить насильно, а сама не пойдет.
           -    А что хоть за вера? Из латин или басурман?
           -    Нет, лесной солнечной веры.
           -    А! Это ничего, это из наших. Живи с ней пока так, без венчания, я не прогневаюсь. Уголок тебе подберем. Сожительство с нехристью - невелик грех. Как бы с котом или собакой живешь, - Иван засмеялся по-доброму.
           -    Ты чего-нибудь настоящего желаешь?
           -    Ну, в библиотеку чтобы...
           -    От библиотеки я тебя не отлучал. Проси лучше!
           Федор упал на колени. Слезы блестели в глазах. Протянул руки, совсем как тогда – в Сретенке:
           -    Конь Тимоха захромал. Хотят его на мясо... Я вылечу, государь!
           -    Велю коня не трогать, пока сам не околеет. Скажи на конюшне.
           Грозный смотрел с прищуром на этого дурачка, которому не уставал удивляться, и которого уважали многие во дворце.
           -    Ты, Федя, совсем просить не умеешь. Спроси чего-нибудь тако-ого! - руки Грозного описали широкий круг, глаза взлетели ввысь.
          
           -    Не прогневайся, государь! Есть у меня вопрос... Не ответишь ли...
           -    Спрашивай! Отвечу!
           Федор собрался с духом, приложил руку к груди, где беспокойно подпрыгивала царская монета, и выпалил на одном дыхании:
           -    Правда, что ты держишь в водке глаза Бармы и Постника?
           Грозный схватился за живот, потом за сердце, осел на троне, стал наливаться краской. Потом захохотал во весь голос. Так царь не смеялся уже несколько лет. Оказалось, в нем есть еще место настоящему здоровью!
           - Дурак! - радостно задыхался Иван, - какой же ты дурак, Федька!