|
очевали отдельно. Царский шатер стоял на высоком правом берегу
Волги, на остроносом мысу против Камского устья. Казачьи костры горели
до утра на песчаной косе, завершающей камский берег. Долго не спали
в эту ночь люди "черные" и люди "белые". И самый
"белый" из "белых" стоял одиноко на крутом берегу.
Царь Иван смотрел на восток и думал какую-то свою, одинокую думу.
Даже Бес не смел его беспокоить.
Взошла
Луна. Ее дорожка смешалась с дрожащими отражениями огней на казачьем
берегу. Казалось, речное братство нацелило огненный клинок в сердце
царя.
А
из Ермаковой стоянки в сторону царского шатра никакого пути не виделось.
Зато с востока по камской воде лунная дорожка тянулась к казакам незамутненной,
тонкой и прямой. Так и хотелось пойти по ней.
"И
пойдем!" - думал Ермак. С царем, без царя, за Птицей, без Птицы,
нам все равно.
-
Слышь, Тимофеич, - угадал Святой Порфирий, - а ведь Луна на Сибирскую
Дорогу кажет! Как Вифлеемская звезда.
-
Да, поди, наша звезда поболе весит!
Ермак,
Порфирий, Кольцо, Пан, Боронбош, Мещеряк сидели у костра и делали
вид, что думают, сомневаются, решают. На самом деле все у них давно
было решено, продумано, переспорено.
На
Сибирскую Дорогу уходить надо. Не царь достанет, так Васька Перепелицын.
Не Васька, так звери государевы песьеголовые. Хоть и говорят, что
опричнины больше нет, но люди-то никуда не делись. Сидят теперь самые
черные гады по городам. Свою лютую ненависть разменивают на ненависть
народную. Васька Перепелицын - это еще голубь, агнец.
Уходить
на Сибирь пора и без москальского благословения. Но если добро от
царя получить, то можно как бы при делах оказаться. На Ваську пермского,
на казанских и прочих поплевывать.
Птицу
ловить? Словим. Пусть тешится его величество обдорское. А мы вокруг
птичьего дуба крепко пороем, зорко посмотрим. Все места, в царской
грамоте прописанные, подробно переберем. Где там главная собака зарыта?
Кстати, грамоту от царя не забыть.
Да
и Семена Строганова жалко. Как никак, он нас приютил, приветил, прокормил
да пригрел. Не подчинись мы, ему на Москве крышка!
Так
посоветовались казаки, да и спать улеглись. Потухли костры, ушла Луна,
и только частые ниточки звездных отражений протянулись над простором
двух великих рек. Словно серебряная сеть накрыла этот беспокойный
мир, этих людей, эту дивную и дикую природу и последнего бессонного
человека на западном берегу. Какую Птицу поймает эта сеть? И что за
Птица такова? Может, нет у нее ни пуха, ни пера, и крылья ее невидимы?
И не Птица это вовсе, а душа человеческая, выпорхнувшая из грешного
тела, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать мерзостей телесных,
злобы московской, ужаса ночного? Пойди, верни ее назад!
|
