ВОСКРЕШЕНИЕ СЕМЬ
Почему вид обнаженных человеческих внутренностей считается таким уж ужасным? почему, увидев изнанку нашего тела, мы в ужасе закрываем глаза?.. Чем так отвратительно внутреннее наше устройство? разве не одной оно природы с глянцевой юной кожей?.. Ю. Мисима
Ребята, не играйте с этой стремной машиной..С. Белоусов
голоса надо мной сквозь серо-коричневый занавес
- ну?
- смотри, жизнь потекла. резко пиковый уровень, потом опять почти до смерти и остановилась в междусмертии.
- сам вижу. он не отъедет опять? вколоть ему тепла? или дыхания?
- куда тут колоть! сначала просверли отверстие в бедренной кости, все равно сломана. сестра, дайте сверло.
- у него в костях муравьи. тоже мертвые. экспертизу проходил?
- откопали в лесу. в черепной коробке жила жаба - из последнего поколения, с гофрированными лапками. получается, объекту лет шестьсот.
- а кому он на хер сдался? дергается, зараза! вон, пальцы шевелятся.
- это остаточные явления. фантомные движения - без мышц. инквизиция запросила, для дачи показаний.
- может ему крестец новый поставить? этот ни к черту не годен, ходить плохо будет.
- он вообще ходить не будет. все что нужно - это адекватное функционирование души. тело для видимости, чтобы постоперационной травмы не было.
- это как?
- некоторые, оживая без тела, пугаются, чем древнее объект - тем сильнее пугается. этот древний. учись, пока я жив.
здоровый смех биологически регенерируемых людей.
жжение и копошение в левом ухе. случайно заползший солнечный зайчик разбудил меня. пугаюсь, что он там сдохнет, разложится и образует черную дыру, торопливо вытряхиваю. пытаюсь встать и падаю. вижу вокруг себя высокие душистые сосны. синее небо в зеленую полоску. засыпанную хвоей узкоколейку. смотрю на свои ноги. правая странно прерывается болью, сломана в бедре. рывками встаю, опираясь на ближайший светопоглащающий ствол. чувствую гул земли. по вышедшей из строя ноге бежит тонкая змейка крови, разбуженная внешней вибрацией. открытый перелом, осколок кости проткнул кожу и смущенно выглядывает наружу. я осматриваюсь, ищу центр гула. ярко дрожат рельсы. приглушенный ватным лесом трубный гудок, приближается локомотив. испуганные птицы остывают мертвые. цветы закрываются и зарастают в землю. сосны жмутся друг к другу. тщательно вслушиваюсь в таранящий воздух звук, перекодирую в социально значимую информацию: этот локомотив не проедет мимо беззащитного человека со сломанной ногой. пытаюсь спрятаться в сосне, закутываюсь в сухой ствол, закрываю нос рукой, глаза веками. стараюсь перестать жить. гул и грохот нарастают. всем телом чувствую приближение чугунного снаряда. жду, сердце замирает. локомотив начинает со скрипом останавливаться. "Эй ты, хуило, от ч-детектеров не спрячешься!". довольный смех ловца. я могу считать себя мертвым.
- суставы надо смазывать? и сухожилия совсем рассохлись.
- да забей! говорю же: тело для видимости! возьми там в холодильнике 2 полуперепончатых мышцы, будем потихоньку обтягивать мускулатурой.
- эти что ли? непальское полупластиковое говно?
- они самые. и клей тоже сразу возьми.
- клея нет.
- как нет?
- мы не сварили еще. и не хочется что-то. воняет этот клей, сука.
- отхерачь ему левую ступню и отдай сестре. пусть сварит декстриновый клей для мышц, она знает как.
- может, дернем? пока клей варится.
- давай. закусить чем?
- ну хоть пирамидальной мышцей, она на 80% органическая. и на хер ему не нужна.
- а я еще люблю надпочечниками. хорошо бодрит.
- супрареналесов на него вообще не выдали. кладовщик сам все сожрал. еблан!
- бля, это что ж так воняет?
- это сестра декстриновый клей варит. скоро дальше будем. ну, за Человека, как всегда?
- за Человека!
пьют разбавленный суррогатной плазмой спирт, закусывая сырой пирамидальной мышцей.
радист напряженно всматривается в вечернее небо. проволочные антеннки на его голове суетливо просеивают крупицы воздуха в поисках штормового предупреждения. большие чувствительные глаза заплывают мрачной тучей. будет шторм. радист горестно смотрит на меня, дрожание ресниц выражает жалость. мое сердце замирает, в него закрадывается страх огненно-металлической смерти. часы на башне бьют время уходить. я медленно двигаюсь к машине, запоминая навсегда каждый шаг сквозь тускнеющую землю. разметочные полосы мечутся по полю, прячутся под кусты, замирают белыми пятнами. маяки бережно закрывают свои огромные светящиеся души теплыми пуленепробиваемыми веками с застенчивыми ресницами. самолет печально смотрит на меня, слегка покачивает крыльями, он тоже видит вперед. я поднимаюсь по веревочной лестнице, машина открывает себя и впускает меня внутрь. привычное тепло и еле слышное дыхание с запахом горячего машинного масла. опускаюсь в сердце самолета. многожильные шины нежными контактами подключаются к нервным комплексам восприятия. я чувствую клепаную обшивку. как свою кожу. коленчатая труба спечатывается с моим дыханием, выстукивает в двигателе ритм моего сердца, улавливает малейшие поползновения моей души и выражает их кивками шкал приборов. дыши сильнее, говорит мне самолет. грудная клетка нагнетает воздух в поршни. в мою вену начинает капать энергия. в баках самолета 200мл адреналина в 78 промилей и 40л питательной смеси из концентрированной крови (для меня и самолета). перед вылетом я принял эрзац-эквивалент 40л керосина. нам должно хватить до конца полета. мои мышцы под присмотром машины генерируют движущие импульсы. я тщательно вслушиваюсь в поршни, валы, шестерни, тонкую электронику. рассылаю команды-коды. воздушное существо самолетчик разбегается и впарывается в небо. я чувствую прощальные взгляды товарищей на своей металлической спине. нам желают легкой и немучительной смерти.
- где комплект для грудной клетки?
- а ты конечности собрал?
- да.
- каналы протянул? сосуды, нервы?
- вот ё!.. я думал, он будет на внешнем питании! он что, на автономию запланирован?
- мудак ты! план читал? должен на автономию! хули ты сделал! разбирай ноги!
- дак ведь приклеили уже.. врастут скоро. может, ну его?
- вот бля... ладно. пусть так. подключи хоть внешний блок к конечностям, потом напрямую кабель в спинной кинем. и запомни: оживим это чмо, пойдешь у меня отработанные желудки чистить!
- ну что ты так, ну с кем не бывает... успокойся, ладно? так где грудная клетка?
- вон инсталляция валяется. давай, собирай. не забудь ничего!
- а этот хер зачем нужен?
- говорил ведь уже. великому инквизитору понадобился. для дачи показаний. говорят, при жизни был отдельным чуваком. с машинами связался, они его и добили. или еще кто-то... я уже не помню предисловия.
- с машинами?
- когда они были еще живые.
- смотри, здесь дефект. не стыкуется.
- нажми посильнее, состыкуется. я в вакуумную за сердцем.
хлопает дверь. приглушенный усталый шепот.
- ненавижу эту работу... собирать людей.. уж лучше ветеринаром... грязная тварь..
тугое матричное ощущение мышечного роста.
на обзорной R-грамме органов грудной клетки в легких без очаговых и инфильтративных теней. легочный рисунок не усилен. корни структурны, не расширены, обычно расположены. синусы свободны. купола диафрагмы обычно расположены. сердце, аорта - в пределах возрастной и конституционной нормы.
заключение: на данной R-грамме органических изменений в легких не выявлено.
0.54 м3в
"ты откуда здесь такой?" с трудом развожу леденелые губы, шепчу - с неба. они услышали. "так это твоя машина там догорает?". я не хочу даже смотреть в ту сторону, мне больно осознавать смерть своего самолета. появляются два человека, одеты в белые халаты, причудливо изукрашенные сложными кровяными узорами, имитирующими сосудистый рисунок. обсидиановыми черепами маски, сквозь них гнилые улыбки. "парень, нам нужна твоя печень, и только". странно. зажрались, обычно разбирают все тело на запчасти, упаковывают в криогенные горшки и везут на базар. отвечаю: у меня модифицированная печень, повышает октановое число бензина и жить без него не может. у вас никто не купит такую. не слышат меня, им все равно. молча раскладывают на опавшую ароматную хвою свои инструменты. широкий обсидиановый нож, разных форм скальпели, отводные трубки, ржавые микротомы. один отдает приказания. другой выполняет. привязывает меня колючкой прямо к стволу, за которым я безуспешно пытался спрятаться. закрашивает глаза черной краской - оговоренный декларацией акт милосердия. черная стена прячет меня от моей смерти. слышу тонкое жужжание. каменная боль трещиной разрывает мою грудь. строго функциональные инструменты и действия насилуют мой организм. закрашенные глаза отдают все внимание телу. чувствую клетка за клеткой, доля за долей, связка за связкой, кражу части меня. от пространственной многолучевой боли теряю сознание.
симптомы отравления:
Наблюдается 4 клинические стадии интоксикации. Стадия 1 - засыпания: сонливость, апатичность, контакт с больным возможен, умеренный миоз с живой реакцией на свет, брадикардия при поверхностном сне, гиперсаливация. Стадия 2 - поверхностной комы (а - не осложненной, б - осложненной): полная потеря сознания, сохраненная реакция на болевое раздражение, ослабление зрачковых и корнеальных рефлексов. Непостоянная неврологическая симптоматика: снижение или повышение рефлексов, мышечная гипотония или гипертония, патологические рефлексы Бабинского, Россолимо, носящие переходящий характер. Нарушение дыхание вследствие гиперсаливации, бронхореи, западении языка, аспирации рвотных масс. Выраженных нарушений гемодинамики нет. Стадия 3 - глубокой комы (а - не осложненной, б - осложненной): резкое отсутствие или снижение глазных и сухожильных рефлексов, отсутствие реакции на болевое раздражение. Зрачки узкие. Дыхание редкое, поверхностное, пульс слабый, цианоз. Диурез уменьшен. В случае продолжительной комы (12ч) возможно развитие бронхопневмонии, коллапса, глубоких пролежней и септических осложнений. Нарушение функции печени и почек. Стадия 4 - посткоматозный период: непостоянная неврологическая симптоматика (пороз, шаткая походка и пр.), эмоциональная лабильность, депрессия, тромбоэмболические осложнения.
пасмурное утро, в серой зыбке заржавевшим журавлем кликает свирель. стою на окраине ойкумены. передо мной заезжий торговец. вкрадчиво улыбается, мудрые глаза окаймлены хромированными ресницами. он принес новые запчасти - механические, не из людей. пытается продать мне одну. устало отказываюсь снова и снова.
- это не может подойти человеку.
- почему? - с искренней наивностью спрашивает механист.
- имхо, это не может быть выделено в механическом виде. это не тождественно для людей и машин.
- ты спешишь словами, ты неспешен мыслями. обрати взгляд внутрь себя: ты видишь это в себе?
- да.
- это происходит в твоем теле? или в твоей душе? с чем ты соотнесешь это? от твоего ответа многое зависит.
- это в душе. и в теле. где-то между.
- видишь, ты сам наверняка ничего не знаешь. человек может лишь только переживать это, не более, разве ты станешь спорить?
- ты пытаешься запутать меня словами.
- а ведь машины покупают концентрированную человеческую любовь - в виде особой энергии. они могут использовать ее.
- ну и?
- почему же ты думаешь, что человек не может пережить любовь машины? это тождественное равенство. вот, смотри:
протягивает мне небольшие металлические цилиндры, с палец размером, матовые и чуть зеленоватые. металл оказывается теплым и бархатистым, сквозь оболочку батареек в мои пальцы просачивается странное и неведомое чувство. на батарейках написано "м-любовь". и маленькими буквами "соблюдать полярность".
я смотрю на машинную любовь, пробую ее пальцами. пугаюсь бездны, что неожиданно открывается перед моим сердцем.
- ты просто боишься, - говорит механист.
- да.
- тогда у меня для тебя другое предложение. я знаю человека, который точно их купит. ты летчик. отвези их ему. он щедро заплатит.
- ты отдашь их просто так?
- ему это нужно. сделай так. только как можно быстрее. эту любовь надо как можно скорее поместить в человека. она умрет без тепла.
- хорошо. только один вопрос: зачем твоему человеку м-любовь?
- бедняга влюбился в машину.
поверхностная височная артерия, являясь верхней ветвью наружной сонной артерии, разветвляясь в височной области, снабжая кровью околоушную железу, наружный слуховой проход, ушную раковину, мимические мышцы щечной и лобно-височной областей лица, а также окружности глаз. вторая верхняя ветвь - верхнечелюстная артерия - располагается в подвисочной и крылонебной ямках, кровоснабжая глубокие области лица и головы: полость среднего уха, зубы, слизистую оболочку рта, полости носа и его придаточных полостей, мимические и жевательные мышцы лица. наиболее крупными ее ветвями являются средняя менингеальная артерия, нижняя альвеолярная артерия - для зубов и тканей нижней челюсти, подглазничная артерия - для мышц окружности глаза и щеки; нисходящая небная артерия - к слизистой оболочке твердого и мягкого неба, полости носа, клиновидно-небная артерия - к стенкам глотки, полости носа.
военная дорога из бетонных плит. между плитами прорастает трава в камуфляжной окраске, на дороге отпечатки бесчисленных ног с гвоздями в ступнях. я сижу на поваленном телеграфном столбе, слежу за маленьким металлическим паучком - он ищет противопехотные мины. когда находит, прогрызает ход в самую сердцевину и выедает взрывчатое вещество. я сижу и не двигаюсь - боюсь, что паучок заметит меня и подойдет познакомиться. в нем спрятано слишком много смерти. прозрачное лесное солнце нагрело столб и я медленно тону в послеполуденной дреме. сквозь мой непрочный шуршащий сон я слышу голоса. резкие мегафонные выкрики, воинственные стоны и песни. оказывается, дорога не заброшена, как я думал. с любопытством наблюдаю: поднимая флаги пыли движется отряд. мускулистые люди, модифицированные на генном уровне. серые глаза не дающие бликов, уши без хрящей, ступни с вбитыми гвоздями, они заржавели от ядовитой крови. воины идут в битву за своим командиром, разрывают ткань лесного солнечного застоя, серый сигнал активной смерти. проходят мимо, не замечая меня - их цель недостигнута и они не уделяют внимания стратегически незначимым раздражителям. я зачарованно наблюдаю картину ослепительно неожиданного красивого теплого еще недавно жизнью взрыва. отряд несокрушимых воителей обрушивается рваной воронкой, человеческий материал вперемешку с механическими надстройками рассеивается взрывной волной, чтобы через год дать всходы новых, молодых и еще зеленых, солдат. я сдираю с лица искореженную в предсмертном страхе кисть со стальными когтями, оглядываю испоганенный послеполдень, ухожу в город - рассказать бомжам. они соберут относительно целые органы для вторсырья.
- здесь ребра повреждены. режущий удар сверху вниз, тупой крупный предмет.
- черт с ним. ты собрал грудную клетку?
- да, все красиво, как в атласе нормальной анатомии.
- будем ставить сердце. подержи.
- это что?
- усиленная модель, для особо нервных.
- а это...
- блядь, завинти муфты! вот дебил! пересохнет ведь!
- все-все-все, уже прикрутил, не ори. а драйвер когда ставить?
- потом. лучше с сосудами разберись. не перепутай. для таких как ты, там есть маркировка.
- полулунные заслонки слиплись. смазать?
- смажь. только не орг. маслом. возьми синтетику, лучше прокатит.
- все. остались только венечные артерии.
- подшивай. я тоже уже все поставил.
- все.
- закрываем.
- ножницы где?
- скальпелем отрежь!
- скотч на мокрое не лепится...
- а ты вытри. давай скорее, уебало меня уже это тело.
- ладно, все уже ...
скользкий звук отдираемой липкой ленты.
на нашем аэродроме резкая нехватка топлива. самолеты грустят опустив крылья, их глаза прерывисто мигают потухающим светом. летчики, обслуживающий персонал, радисты, даже грузчики и санитары идут охотиться за топливом. нас трое. пригородные сумерки. жестяные здания, трехногие собаки, банды вооруженных детей. послебудни неквалифицированной рабочей силы. застоявшийся воздух ненавидимых домов. стальные нашивки на наших телах отгоняют случайных встречных. утром всем добытчикам выписали ордер на использование любого органического ресурса. разрешение грузом плотностью, превышающей все допустимые санитарные нормы, лежит на моем сердце. мы нерешительно замираем посреди улицы, типовые полупрозрачные строения с тонкими стенами нараспашку. за нами чуть гудит мощным движком машина с баком и насосом. обмениваемся взглядами. самого молодого и поэтому больше всех нервничающего оставляем у машины. вдвоем берем оружие с парализующей органику активностью. не скрывая своего присутствия идем к ближайшему дому, без труда выламываем недоразвитую дверь, будоражим чужую стагнацию. слабые органические создания пытаются закутаться в углы своего немощного жилища. трое мужчин, две женщины, три детеныша. не сопротивляются, виновато падают на пол и замирают, отдавая свои тела в наше распоряжение. мы перетаскиваем их по одному к машине, оставляем товарищу, направляемся в следующий дом. действие, омерзительно похожее на предыдущее. те же стены, лица, тела, обстановка. те же страх и покорность. у этих людей все всегда непристойно одинаково. новые тела. когда мы их подтаскиваем, предыдущие уже использованы. лежат бледной обескровленной кучей вповалку, индикатор наполненности бака сдвинулся с нуля. на телах в области сердца концентрическими кругами следы крепления насоса. 5 литров крови позволяют телу играть в живого человека, произведенной из них питательной смеси хватает на 40 минут полета (в расчете и на летчика и на самолет). машина медленно перебирается по улице от дома к дома, оставляя позади бледный след. похожесть начинает утомлять. самая тяжелая часть работы - перетаскивание тел. я начинаю жалеть, что не взял с собой грузчиков. только один раз на нас напал мужчина, сломал радисту левую антенну куском арматуры, я убил его из боевого оружия (тело по назначению), радист с досадой возвращается на базу - чинить антенну, иначе может начаться сепсис (очень слабый иммунитет). бак заполняется до конца уже после полуночи. уставшие, с чувством выполненного долга, мы возвращаемся по той же улице. ненужные уже нам тела растаскивают деклассированные элементы.
иммунитет есть проявление стремления уникального организма к сохранению своей биологической индивидуальности. всякое инородное тело во внутренней среде организма, биотическое или абиотическое, с функциональной точки зрения иммунитета есть нарушение биологической индивидуальности организма другими биологическими (механическими) индивидуальностями.
"ты любишь свое тело?" шёпотом вопрос в прохладном полумраке. жаркие карие с золотыми блестками вокруг зрачка глаза, посеребреные ресницы. чуткое ожидание ответа. мне неловко от такого восторженного внимания. она узнала, что я летчик. да. "а раньше?" я сразу понимаю, что она хочет узнать. пытаюсь вспомнить свое тело до перестройки в летчика. бесконечно запутанный почти неуправляемый биологический механизм, опасный и непредсказуемый. без сомнения уникальный, как любой натуральный биообъект. к сожалению, неприспособленный к определенной силы нагрузкам - физическим и психическим. поэтому его пришлось улучшить. мое тело достраивал один из лучших скульпторов. несколько знаменитых летчиков ходило с его телами. глубокий старик, узкие глаза, длинная седая борода; о роде деятельности свидетельствовали лишь небольшие бубенцы из медицинской стали у уголков губ. когда я пришел в его горную обитель (ледяно холодная пещера с множеством инструментов по обработке металла и конструированию тонкой электроники), он лишь молча кивнул, выстрелил в меня из боевого оружия. очнулся я уже в новом теле. "и какое было ощущение?" такое ощущение, будто включил в себя целый мир, стал демиургом. более сильное ощущение было только в момент первого соития с самолетом (машиной). "... а ты еще мужчина?" мягко смеюсь. конечно же. (самолету для особо опасных фигур нужны андрогены)
- жопа с этими лицевыми нервами
- это еще что. у меня одному однокашнику был заказ на идентичное натуральному воскрешение тела, причем только по нижней челюсти. он правда и спец был классный. оказалось, что у тела при жизни была редчайшая мутация иннервации глазных яблок. он 15 лет собирал это тело, из них 3 года потратил на эти гребаные лицевые нервы. радуйся, что тебе не попадались такие
- а я бы хотел так тоже - много лет идентично воскрешать тело какого-нибудь древнего великого, чтобы потом мои внуки могли сказать: "наш дед воскресил такого-то такого-то, великого художника эпохи Возрождения".
- ну и на хуй?
- а иначе что? воскресаешь всякое мудачье, зарплата - говно, работа грязная; вот это как раз и на хуй. я ж сюда и пришел, чтоб кого-нибудь нужного воскресить.
- этот механист тоже нужный. у тебя нижний альвеолярный не туда ушел. смотри лучше, что делаешь, идеалист херов.
- ни хуя ты не понимаешь.
- зато ты больно много понимаешь. работай, скоро срок.
ночь, испитая луна, высокие в 100м гладкоствольные деревья в паутине предрассветного тумана. холодно, пробирает дрожь. пытаюсь посильнее прижаться к теплому боку тягача, пью подогретое органическое масло. я сделал ошибку, меня отправили сюда - всего на пару месяцев. не очень трудно, но для летчика без неба - как тяжелая болезнь. мои подчиненные, машины, осторожно и опытно валят деревья, обрабатывают стволы, грузят, увозят. мне только остается наблюдать и советовать, если машины не смогут решить что-то сами. работа ночью - двигатели вырабатывают слишком много тепла, днем им жарко. а мне холодно. каждый рабочий день - тягучий холодный темный сон о глухих ударах и протяжный зуд пил. тягач тихонько сигналит, обращая мое внимание на мигание фонарика чуть глубже в лес от просеки. беру ружье и иду. громкая вспышка света глушит мои глаза. жужжащая боль впивается в руку, медленно и тщательно разгрызает двуглавую мышцу, тянется к кости. лесорубы утяжеленными для устойчивости свинцом шагами бегут ко мне - я чувствую это через дрожь почвы. подбегают, руками-пилами пытаются оттащить напавшего, закрыть меня своими бронированными телами. совершенно неожиданно я слышу человеческий крик, в нем боль, дикая ненависть и отчаяние. глаза по-прежнему слепы, и я рад этому. мое тело положили на землю, оставили в покое. я слышу следы распиливаемого организма, слабые всхлипывания податливого биологического материала, уверенное гудение алмазных пил. все заканчивается, прогибается земля, лесорубы продолжают свою установленную работу. к рассвету шок моих глаз проходит. я бреду по просеке, машины уже ушли на дневной отдых, следы траков. смотрю на остатки напавшего на меня. должно быть, фанатик-луддит. голову лесорубы куда-то дели, лица я не узнаю. полуотпиленная рука почти мертва, прижимая ее к телу, ослабленный потерей крови, иду в лагерь. первые птицы.
- как ты обычно укладываешь?
- вообще-то я сторонник неоклассики, но в последнее время меня тянет на левый фигурионизм.
- это когда сигмовидную кладут параллельно нисходящей ободочной?
- в том числе. очень свежо смотрится.
- а функционально?
- с этим конечно слабовато. перистальтика херится изрядно. но для таких случаев нормально. вряд ли он доживет до того, чтоб почувствовать неполадки с перистальтикой.
- тогда укладывай. я не люблю.
- правда что ли?
- еще когда учился, терпеть не мог. не люблю я кишки, они мне червей напоминают.
- да нет, классная вещь. очень простая, зато сколько простора для самовыражения!
- я лучше на мозге посамовыражаюсь.
- во еблан! это ж подсудное дело, вносить непредусмотренные изменения в Г.М.!
- да ладно тебе, кому какая на хуй разница?
- хер с тобой, закончим с функциональными частями - мозг будешь ты править.
тупая готовность покорного организма ожить
мое левое крыло простреливают, жгучая рваная дыра. чувствую, как сквозь пробоину вытекает топливо. самолет шепотом жалуется мне в ухо, он тоже не хочет умирать. машины говорят шепотом всегда, но сейчас это особенный шёпот. покорный предсмертью. пытаемся подняться над тучами, спрятаться от чужих орудий. мы ведь просто почтовый самолет. тучи, низкие, плотные, смотрят на нас, смеются просветами, поднимаются снова и снова, смеются, поднимаются все выше. становиться холодно. выходим из зоны поражения - так высоко забрались. ноющее ощущение опасности со злой земли гонит дальше - сквозь зубастое отверстие в тучах прямо в небо. оно проглатывает нас. открывается лазурный вакуумный простор, пастельные мягкие звезды. бездна над головой. шелестящий вопрос/просьба "выше". соглашаюсь, мне хочется того же. забыть липкий страх, вымыть себя холодной звездной стерильностью. подниматься становится легче. смотрю на уровни внутри век. энергетических ресурсов должно хватить на все. горизонт розовеет. день остается внизу. воздух почти тоже. выравниваемся, летим, направление восхода. умиротворенный вздох, тихое блаженство - уже неразличимо, чье. хрустальное солнце. трупы замерзших птиц. непреломимые лучи. взвешенная метеоритная пыль. сохраненные бездной взгляды снизу. когда двигатель (самолета) сдавленно взрывается, я уже не удивляюсь. незамеченный невзорвавшийся сразу снаряд? неважно. черный дымный след останется здесь надолго, будет медленно, с неразличимой никаким прибором скоростью, опускаться на грешную землю. машина смирилась, она знала. падаем в тучи. затхлая чернота непролившихся дождей, нерастворимые химикаты. внутримозговая инъекция эндорфинов. закрываю глаза.
образуются при протеолизе высокомолекулярного белка -предшественника проопиокортина, в состав молекулы которого входят структуры кортикотропина, меланоцитстимулирующего гормона и β-липотропина. в ткани мозга и кишечника эндорфины связываются с опиатными рецепторами. обезболивающее действие наблюдается при введении непосредственно в мозг. наибольшая морфиноподобная активность - у β-эндорфинов.
- да нет, морфий это плохо. вообще обезболивание - каменный век какой-то.
- так ведь больно!
- ну и хули? не тебе ведь. смотри, вот капсула с душой, нужно инсталлировать прежде мозга. подключи к аорте, через капельницу.
- жестяная капсула... какой маразм. это кто делает?
- психологи.
- гнойные пидоры! у них желатина нет?
- ни хуя у них нет, ни желатина, ни мозгов, и руки из жопы растут.
- ой... венечный отросток отломился
- правый?
- левый.
- а кто тебя просил челюсть ставить! лучше вон кожу на ноги натягивай. я эндокринные поставлю.
- помнишь, мы в институте вырезали у безнадежных гипофизы и морфий гнали?
- дался тебе этот морфий! ёбаный наркоман. не клеится что-то. пусть так, это функционально не критическая деталь. на лице небольшая впадина будет, а так - ничего.
- а ты видел море?
- что?
- да ладно, это я так... а к чему сирены воют?
- смотри, глазами заворочал. душа почти всосалась. сейчас будешь мозг инсталлировать. он в вытяжном шкафу, в жестяном боксе.
беспокойное пробуждение в недоделанном теле.
"ты променял свое сердце на автомат". старец приветствует меня такими словами. "у тебя холодная четкая машина в груди". он живет в мокром подземелье, скрывается от полиции. сюда ходят лишь органические люди. "ты уже не человек". а кто же? "я не знаю... другое, я не могу охватить тебя своим чувством. ты вывел себя из грани Бога. ты отринул и рай, и ад. зачем пришел ко мне?" во мне поселилась тоска. я ходил к механикам - техника моего тела в порядке. я ходил к врачам - органическая часть меня здорова. я ходил к психотерапевту - он оказался кретином с прогнившим насквозь мозгом. теперь я пришел к старцу. как какой-нибудь древний богоискатель. "ты - богомерзость. я не взаимодействую с такими". трясет желтой подранной бородой. отгоняет свою ручную крысу. "тебе нужна любовь. это - божья благодать. иди и ищи". как? "молись, постись, жди. молись снова и снова. если будет искренне твое стремление, Бог ниспошлет. иди, мне тревожно твое присутствие." по канализационным каналам выхожу в город. думаю о дальнейшем. отправляюсь на аэродром, запираюсь в своем ангаре. почти ничего не ем - только глюкоза и совсем чуть-чуть электричества. (к концу 7-го дня начинаю чувствовать разрушение белковых комплексов и недостаток ферментов). молюсь, направляю к могущественному сострадательному внепричине всего. (так мне представляется Бог старца). жду. несколько раз в жестяные двери ангара стучали, я сказал, что пребываю в бозе - меня оставили в покое (психическое здоровье летчиков прежде всего). так прошло полтора месяца. от голода у меня начались галлюцинации. мне грезился бог. он был похож на центральный ИИ аэропорта - несколько кристальных чипсетов. его проявлением были светящиеся змеи, которые, струясь, составляли собой мир. они шипели ацетоновыми горелками своих пастей, и это шипение составляло жизнь. молитвы бесчисленных страждущих бог улавливал огромными радиотелескопами, молитвы проходили несколько селекторных схем, выстраивались в порядке убывания важности и направлялись в исполнительный блок. виделась мне и моя молитва. еще у бога была вселенская любовь - небольшой ядерный реактор небывалой мощности, нежно питающей своей энергией механизм мироздания. бог был милостив, добр и весел. поймав мою молитву, ответил утвердительно. я понял, что мое ожидание закончилось. отворил двери ангара. ослеп от солнечного света. двое суток в лазарете. ждал свою любовь. ее не было. вернулся к старцу. рассказал ему про бога. старец смеялся. сказал, что я ограничен в своей механичности. вышел в город. вернулся в аэропорт к исполнению обязанностей. после долгой разлуки сел в самолет. заплакал. самолет утешал как мог, впрыснул седативных. летели. вез м-любовь другому человеку. в отчаянии принял несколько. отравился. тяжко рвало. во время очередной посадки увидел эти глаза.
машина в пределе своего развития - уже почти не машина. организм в своем предельном понимании есть сложнейшая, но машина. человеческий организм - уже почти не машина. что мы понимаем под организмом? это функциональная система взаимосвязанных и соподчиненных частей, составляющих единое уникальное. базовое свойство организма - трансформация энергии, ее генерирование и использование. организм продуцирует жизнь. что продуцирует машина? необходимые человеку качества среды. человеческий организм от машины отделяет почти одна только цель (функция).
- душа всосалась. жестянка пуста.
- не выкидывай, я возьму. коллекционирую.
- жестянки... я раньше медиальные фаланги мизинцев ног собирал. потом глав просек мое хобби, вызвал на ковер и вставил по полной. смотри, тебя с твоими жестянками пустят по М-340АЕ, если надо будет.
- что за цифры?
- "симпатия и пособничество механистической вере"
- да ну бред, при чем тут это?
- если Им будет надо, то - причем. по-твоему, мы просто так механиста сейчас собираем?
- то есть?
- мы кандидаты на вылет, на нас свалили самую дерьмовую работу. идеологически опасную. от нас избавятся, контора останется чистой.
- брось...
- точно тебе говорю. глаза б мои на этого мудака не смотрели. он шесть веков назад с машинами якшался, а мы без работы останемся.
- да что эти машины...
- заткнись и работай. составь ему лицо. вот реконструкция внешнего вида. глаза - серебристые. скулы выступают. это здесь примечания такие. остальное видно.
- не натягивается..
- у тебя круговая мышца не так легла, мешает. надави посильнее.
- во..
- это будет мой последний воскрешенный. завязываю.
- ?!
- ты сам прекрасно понимаешь.
- да
- ладно. сейчас приведем в божеский вид и сдадим заказчику.
общее время: 112 часов 43 минуты
органического материала: 70 кг
искусственного: 78%
натурального: 13%
структурная идентичность: 46%
функциональная идентичность: 12%
субъективная идентичность: 67%
проектно заложенная психологическая идентичность: 96%
предел незначимых отклонений: 12% общей идентичности.
решение комиссии контроля качества: воскрешение соответствует целям заказчика на 90%.
присвоенный сорт продукции: первый.
ГОСТ 56В7-2ОР
гигиеническое заключение 77.ФЦ.8.953.П.197.4.99 от 124.38.118
чрезвычайно отчетливо чувствую свой остов. до каждой извилинки. это вызывает недоумение и чувство эстетического восторга. не менее отчетливо чувствую места прикрепления сухожилий и фасций, мускульно-остные блоки. великолепная архитектура натурального тела. меня настораживает столь четкое восприятие. открываю глаза, пытаюсь подняться. меня везут на хирургической каталке четверо в серых хламидах. внезапная беспричинная боль в брюшной полости. вырывается крик - всего лишь глухой сип, вновь падаю. ощущается разрыв нескольких формирующий мышц брюшной полости, еще крайне странное положение кишечника нарушает всю структурную композицию, приводит к неадекватному функционированию. левой ступни нет. это не мое тело. все не мое. тело, мысли, зрительные образы, окружающая среда. омерзительное и завораживающее чувство. воспринимаю потолок из серых плит с бледными жужжащими мигающими люминесцентными лампами в целях освещения. лифт, недолгий спуск. движение дальше. двери, высокий темный зал. инородные руки задерживают находящееся вокруг меня тело. придают ему сидячее положение на грубом деревянном кресле. обладатели рук выходят, оставляют меня наедине с человеком. он в черной хламиде, на груди луддитская символика, массивный крест на тяжелой цепи (на взгляд, около 56% серебра, остальное - олово). луддит указывает рукой, я пытаюсь разглядеть то, на что. глазные яблоки двигаются тяжело, фокусировка нестабильна.
- твоя?
моя искореженная машина, неумело приведенная в едва узнаваемый вид. на металлическом теле следы сильного разложения. однозначно мертва. сосущая боль в груди. неадекватная реакция сердца на неожиданный выброс гормонов.
- моя.
- что она делала?
- одна - ничего. со мной - летала.
- богомерзкая вещь.
- это не вещь.
- хуй с ней. ответь: что это?
луддит в черном вытягивает руку с раскрытой ладонью. на ней небольшие металлические цилиндры. я беру их, читаю знакомые надписи "М-любовь" и "соблюдать полярность".
- это любовь.
- ?
- божественная любовь.
- ты лжешь!
- нет. это концентрат божьей благодати. энергия святого всемогущества.
- еретик!
мне становится неинтересен разговор. чувствую себя смертельно усталым, невероятно старым. в шее что-то неожиданно лопается. вбегают люди в белых хламидах. в глазах темнеет. острая боль в локтевом сгибе. инъекция. глаза вновь открываются. вижу: луддит в черном кидает батарейки в физраствор, кипятит на химической горелке. полученным отваром заполняет стеклянный шприц, умело делает себе внутривенную инъекцию. опускается на пол мешаниной органики и ткани. с трудом поднимаюсь, падаю из-за фабричного брака опорно-двигательной системы используемого тела. ползу к самолету. воспоминания чувств непосильной нагрузкой обрушиваются на системы этого тела: эндокринную, сердечно-сосудистую, нервную. потрясающая разъединенность меня и тела вселяет панический страх. я ползу уже почти истерично. судя по трупу моей машины, она гнила минимум 5 веков. неоплаканные смерти встают тенями надо мной. заползаю в кабину, сажусь в дюраллюминевый остов своего сиденья. открываю небольшой ящик под пультами, достаю залитый прозрачным металлопластиком портрет, бесконечно быстро впитываю изображенное на нем лицо. портрет рассыпается в пыль прямо в моих руках. судорожно сжимаю эту пыль, на кистях лопается туго натянутая кожа. сквозь пустые глазницы самолета вижу. как этот еблан в черном восстает из своего прихода, пошатываясь подходит к нашим трупам, сгибается земным поклоном перед моей машиной, потом падает ниц и целует пол перед ней. мое временное тело не выдерживает эмоциональных нагрузок и умирает. я тоже, вновь.
отсутствие β-волн или электрической активности головного мозга вообще, а также отсутствие сердечных сокращений и дыхательных движений являются симптомами клинической смерти.
© Илья Долгов, 2003-2008.
© Сетевая Словесность, 2003-2008.