Переводы: Хайнер Мюллер Перевод: Анна Чередниченко
КВАРТЕТ
(по мотивам Лакло)
Время действия: Салон перед Французской революцией / Бункер после Третьей мировой войны
Мертей: Вальмон. Я думала, ваша страсть ко мне угасла. Так откуда же это внезапное новое пламя. И с таким юношеским напором. Однако, слишком поздно. Вам больше не зажечь мое сердце. Никакого вновь. Никогда. Говорю это не без сожаления, Вальмон. Ведь были минуты или, возможно, следует говорить о мгновениях, минута - это вечность, когда благодаря вашему обществу я была счастлива. Речь обо мне, Вальмон. Что я могу знать о ваших ощущениях. Или лучше сказать, были минуты, когда я могла использовать вас, ваше умение играть с моей физиологией, ради тех ощущений, которые в воспоминании кажутся мне чувством счастья. Вы не забыли, как управлять этой машиной. Не убирайте свою руку. Нет, я ничего к вам не чувствую. Это вспоминает моя кожа. Или, быть может, ей, я имею в виду кожу, Вальмон, абсолютно безразлично, на какой твари растет орудие ее сладострастия, рука или лапа. Когда я закрываю глаза, вы прекрасны, Вальмон. Или горбун, если я пожелаю. Привилегия слепцов. В любви им выпал лучший жребий. Их минует комедия сопутствующих обстоятельств: они видят, что хотят. Идеал - быть слепым и глухонемым. Любовь камней. Я напугала вас, Вальмон. Как легко вы теряете мужество. Я вас таким не знала. Часто ли ранило вас женское общество после нашей разлуки. Слезы. Неужели у вас есть сердце, Вальмон. С каких пор. Неужели ваше мужество пострадало от моих наследниц. У вашего дыхания вкус одиночества. Может, вам дала отставку наследница моей наследницы. Брошенный любовник. Нет. Не отказывайтесь от своего нежного предложения, мой господин. Я покупаю. Покупаю на любых условиях. Не стоит бояться чувств. Почему я должна вас ненавидеть, я же вас не любила. Давайте потремся шкурами друг о друга. Ах, рабство плоти. Мука жить и не быть богом. Обладать сознанием, но не властью над материей. Не торопитесь, Вальмон. Так хорошо. Да Да Да Да. Неплохо сыграно, не правда ли. Какое мне дело до наслаждения моего тела. Я же не девка-скотница. Мой мозг работает нормально. Я совершенно холодна, Вальмон.
Моя жизнь Моя смерть Моя любовь.
Входит Вальмон
Вальмон. Вы пришли с точностью до минуты. И я даже сожалею о вашей пунктуальности. Она сокращает счастье, которое я охотно разделила бы с вами, когда бы его условием не была именно неделимость, если вы понимаете, что я имею в виду.
Вальмон: Понимаю, если предположить, что вы снова влюблены, маркиза. Признаюсь, я тоже, если вам угодно это так называть. Вновь. Мне чрезвычайно жаль, если я сорвал натиск любовника на вашу прелестную особу. Через какое окно он испарился. Смею надеяться, он свернул себе при этом шею.
Мертей: Фу, Вальмон. И поберегите комплименты для дамы вашего сердца, где бы этот орган ни располагался. Надеюсь, ваш новый футляр позолочен. Вам следует знать меня лучше. Влюблена. Я думала, мы оба считаем уделом прислуги то, что вы именуете любовью. Как вы можете подозревать меня способной на столь низменные порывы. Высшее счастье - это счастье животных. И оно довольно редко сваливается на нас. Благодаря вам я ощущала его, порой, пока мне было по вкусу вас использовать, надеюсь, Вальмон, вам тоже кое-что перепадало. Кто же счастливица этого мгновения. Или ее уже можно назвать несчастливицей.
Вальмон: Это Турвель. Что же касается вашего неделимого...
Мертей: Ревнивец. Вы, Вальмон. Какое падение. Впрочем, я могла бы вас понять, когда бы вы с ним познакомились. Хотя уверена, что вы его встречали. Красивый мужчина. Немного вас напоминает. И перелетные птицы бьются в силках привычки, хотя летают над континентами. Повернитесь-ка. Молодость - вот его преимущество перед вами. Также в постели, если желаете знать. Желаете знать. Мечта, если вас, Вальмон, извините, назвать явью. Возможно, лет через десять вас будет не различить, при условии, что я сумела бы превратить вас сейчас в камень любящим взглядом Медузы. Или в какой-то более привлекательный материал. Внушительное зрелище: музей наших любовей. Каково, Вальмон, дома были бы переполненны изваяниями наших истлевших вожделений. Мертвые мечты, расставленные по алфавиту или в хронологическом порядке, свободные от случайностей плоти, не подвластные ужасам превращения. Нашей памяти нужны костыли: уже не вспомнить изгибы всех этих членов, о лицах и говорить нечего - туман. Турвель - оскорбление. Я отпустила вас на свободу не для того, чтобы вы залезли на эту корову, Вальмон. Я могла бы понять ваш интерес к малышке Воланж, свежая ягодка из монастырской теплицы, моя племянница-девственница, но Турвель. Согласна, это сытный кусок мяса, но делить его с супругом, который прочно впился зубами, с верным супругом, как я имею все основания опасаться, причем уже столько лет, что же останется для вас, Вальмон. Мутный осадок. И вам, правда, охота в этом копаться. Мне жаль вас, Вальмон. Будь она шлюхой, хорошо знающей свое ремесло. К примеру, Мерро, я бы разделила с десятью мужчинами, но единственную даму в свете, которая настолько извращена, что довольствуется браком, святошу, с покрасневшими коленями и расплющенными пальцами от постоянного заламывания рук перед исповедником. Эти руки, Вальмон, не коснутся члена без благословения церкови. Готова поспорить, она мечтает о непорочном зачатии, когда любящий муж соизволяет раз в году снизойти на нее с законным намерением сделать ребенка. И запустение ландшафта ничего не значит для варварской - от воздержания - похоти верного супруга. И вообще, граф Жеркур спекулирует на невинности моей племянницы. Говоря по чести: договор о продаже лежит у нотариуса. А может, вы опасаетесь его конкуренции, он же отбил у вас однажды добычу, Врессак, а вы тогда были на два года моложе. Стареете, Вальмон. Я думала, помимо оседлания девственницы, вам доставит удовольствие увенчать неизбежными рогами эту холеную тварь, Жеркура, прежде чем он приступит к обязанностям лесничего, и все столичные браконьеры повалят к нему в угодья, скинувшись на украшение для его головы. Будьте же хорошим псом, Вальмон, и берите след, пока он свеж. Заманите молодость в постель, раз она бежала из зеркала. Зачем задирать лапу у церковного посоха. Или вы жаждете подаяния брака. Тогда, может, подадим свету пример и поженимся, Вальмон.
Вальмон: Я бы не посмел нанести вам подобное оскорбление, маркиза, на глазах всего света. Да и подаяние может оказаться отравленным. Вообще-то, я привык самостоятельно выбирать себе дичь. Или же дерево, у которого задрать лапу, как вы изволите это называть. Вас чересчур давно не орошал дождь, когда вы последний раз смотрелись в зеркало, подруга души моей. Я хотел бы еще разок сыграть для вас роль тучки, но ветер несет меня к новым небесам. Не сомневаюсь, что моими трудами посох зацветет. А что до конкуренции: я знаю вашу память, маркиза. Вы и в аду не забудете, что президент предпочел вам Турвель. Я готов стать любящим орудием вашей мести. И предмет моего обожания обещает гораздо лучшую охоту, нежели ваша племянница-девственница, неопытная в искусстве обороны. Чему она могла научиться в монастыре, кроме поста и легкой богоугодной мастурбации распятием. Готов поспорить: из озноба детских молитв ее бросает в жар от ожидания того кровавого удара, что окончит ее невинность. Она бросится на нож, прежде чем я успею его достать. Она не будет петлять: ей не знакома дрожь охоты. Зачем мне дичь без сладострастия травли. Без холодного пота, прерывистого дыхания, закатившихся глаз. Прочее - пищеварение. Со своими великолепными уловками я буду выглядеть болваном, как актер в пустом театре. Вынужденный сам себе аплодировать. Тигр-комедиант. Пусть чернь покрывает друг друга второпях, их время дорого, оно стоит наших денег, а наше высокое призвание - убивать время. Это требует всего человека: время же так огромно. Кто добъется того, чтобы часы мира встали: вечность как непрерывная эрекция. Время - дыра творения, все человечество поместится в эту пасть. Для плебса церковь заткнула дыру Богом, но мы-то знаем, что там темнота и безда. Когда чернь поразмыслит, то запихнет туда и нас с вами.
Мертей: Часы мира. Может, Вальмон, вам уже нелегко добиться, чтобы встало ваше лучшее Я.
Вальмон: Лишь в вашем присутствии, маркиза. Признаться, начинаю понимать, почему верность - дичайшее распутство. Я намерен поупражняться в этом новом качестве, пусть и запоздало для наших нежных отношений. Ненавижу прошлое. Перемены его накапливают. Рассмотрим, к примеру, рост наших ногтей, мы пускаем ростки даже в гробу. А представьте, нам пришлось бы жить с отходами всех лет. Пирамиды сора, пока не порвется финишная лента. Обитать в выделениях наших тел. Только смерть вечна, жизнь повторяется, пока зевает бездна. Всемирный потоп - дефект канализации. Что до любящего супруга: он за границей с секретной миссией. Возможно, ему удастся развязать войну с его-то политическими талантами. Хороший яд против скуки запустения. Жизнь бежит быстрее, когда умирание становится спектаклем, красота мира не ранит так глубоко сердце в виду наглядных примеров ее разрушения, есть ли у нас сердце, маркиза; на фоне шпалер обнаженных шпаг и при всполохах дульного пламени с некоторой рассеянностью глядишь на парад молодых задниц, которые ежедневно наталкивают нас на мысль о бренности, ведь мы не в силах отыметь их всех, не правда ли, и да покарает сифилис тех, кто от нас скроется. Подумайте как-нибудь о смерти, маркиза. Что говорит ваше зеркало. Оттуда всегда глядит другой. Его-то мы и ищем, когда роемся в чужих телах, скрываясь от себя. Может быть, нет ни одного, ни другого, лишь Ничто в нашей душе, вопящее о корме. Когда же вы выставите на обозрение племянницу-девственницу, маркиза.
Мертей: Наконец-то вернулись восвояси. Вальмон. При мысли о кончине его драгоценной плоти, у любого мужчины твердеет член, страх делает философов. Добро пожаловать во грех и выкиньте из головы церковную утварь, пока вас не одолела набожность и вы не позабыли свое единственное призвание. Да и чему вы еще научены, кроме как с одинаковым, более или менее занятным результатом маневрировать членом в дыре, похожей на ту, откуда вывалились, в вечном заблуждении, будто исключительно вашей персоне аплодирует чужая слизистая оболочка и только вам предназначены крики наслаждения, хотя вы всего лишь безгласное и легко заменимое средство для наслаждения женщины, которая использует вас, безвластных глупцов ее творения. Вы отлично знаете, что для женщины в каждом мужчине не хватает еще мужчины. И знаете еще кое-что, Вальмон: ох, как рано и этого недостатка у вас не останется. А мы-то еще сумеем усладить могильщика.
Вальмон: Меня утомила хищность нашей беседы. Каждое слово кусается, каждая улыбка обнажает клыки. Наши роли лучше бы сыграли тигры. Будьте любезны, еще один укус, еще один удар когтями. Театральное искусство хищников.
Мертей: Расклеиваетесь, Вальмон, становитесь чувствительным. Благородство - заразная болезнь. Что такое наша душа. Мускул или слизистая. Ночь плоти - вот что страшит меня. В четырех днях езды от Парижа в болотистой дыре, принадлежащей моему роду - этой цепочке членов и влагалищ, нанизанных на нить случайного имени, дарованного немытому предку зловонным королем - проживает нечто между человеком и скотом. Надеюсь никогда не увидеть его в этой жизни, а также в иной, если она существует. От одной мысли о его запахе у меня выступает холодный пот изо всех пор. Его кровь бурлит в моих зеркалах. Но не замутняет моего отражения, чужие мучения мне смешны, как и любому животному, наделенному разумом. Но иногда я мечтаю, что оно шагнет ко мне из зеркал, на навозных ногах, безликое, но я отчетливо увижу его руки, лапы, копыта, когда оно сорвет шелка с моих бедер и навалится на меня, тяжело, как комья земли падают на гроб, быть может, его сила - ключ, который отворит мое сердце. Идите, Вальмон. Девственница завтра вечером в опере.
Вальмон выходит.
Мадам Турвель. Мое сердце у ваших ног. Не пугайтесь, возлюбленная души моей. Неужели вы думаете, что после стольких недель, проведенных в вашем благочестивом обществе, в этой груди живет хоть одно нескромное желание. Признаюсь, я был другим до того, как меня пронзила молния вашего взора. Вальмон Разбиватель Сердец. СЕРДЦА ЛЮБЫХ ГОРДЯЧЕК РАЗБИВАЮ. Я не знал вас, мадам. О стыд, как только вспомню. Какие пучины грязи мне пришлось преодолеть. Какое искусство лицемерия. Какая развращенность. Грех - скарлатина. Лишь завидя красивую женщину, да что там, приметив задницу уличной торговки, я превращался в хищное животное. Я был в бездне, мадам. Не желаете ли заглянуть туда, то есть, простите, я хотел сказать, бросить взгляд вниз, с высоты вашей добродетели. Вижу, вы покраснели. Как прекрасен румянец на ваших щеках, любовь моя. Он так идет вам. Но где же ваша фантазия черпает краски, дабы живописать картины моих пороков. Неужели из таинства брака, который, я уверен, броней защищает вас от силы земного искушения. Я готов во всех деталях развернуть перед вами мои грехи, влечет ли вас сей каталог, лишь бы задержать этот изящный румянец. По крайней мере, он доказывает, что в ваших венах течет кровь. Кровь. Жестокий жребий не быть первым. Не заставляйте меня об этом думать. Даже если вы вскроете для меня вены, вся ваша кровь не перевесит той брачной, похищенной у меня другим навсегда. Безвозвратное мгновение. Убийственная однократность. Взмах века. И так далее. Не заставляйте меня об этом думать. Ничего не бойтесь. Я преклоняюсь перед священными узами, соединяющими вас с супругом, и если бы он не смог отыскать дорогу в вашу постель, я первым помог бы ему туда забраться. Его наслаждение - отрада для меня, с тех пор как ваша добродетель научила меня ненавидеть того развратника, каким я был, и благоговеть перед вашим запечатанным лоном. Я не осмеливаюсь поцеловать вам руку. А если даже и решусь на подобную вольность, то будет не земная страсть. Не убирайте руку, мадам. Глоток воды в пустыне. Даже любви Бога понадобилось тело. Иначе, зачем он сделал сына человеком и даровал ему возлюбленную - крест. У ПЛОТИ - СОБСТВЕННЫЙ ДУХ. Станьте же крестом для меня. Таинство брака разделяет нас. Но возможно в вашем теле есть тот или иной сокрытый, не попадающий под действие вердикта вход, забытый или отвергнутый любовью господина президента. Можно ли поверить, что у этой красоты единственная цель - воспроизводство и неужели все сосредоточено посредине. Разве не кощунственно отдать этот рот в полное распоряжение вдохам, выдохам и однообразному принятию пищи, а золотую середину этого восхитительного зада обречь на грустную работу извержения кала. Неужели этот язык может передвигать лишь слоги да мертвую материю. Какое расточительство. И в то же время, что за алчность. Двойной грех. Да, вы грешите перед богом, мадам, предоставляя износ ваших даров зубам времени и нежной кладбищенской фауне. Разве не смертельный грех не делать того, о чем нам дано думать. Душить новорожденных нашего благословенного мозга перед их первым робким криком. Нам напрокат дается инструмент наших тел, чтобы играть на нем, пока молчание не разорвет струны. Мысль, не ставшая делом, отравляет душу. Жить со смертным грехом выбора и отказа. Умереть, частично не использованным. Спасение вашей бессмертной души, что меня волнует прежде всего, мадам, - в покушении на ваше, увы, преходящее тело. Вы легче расстанетесь с ним, если оно будет до конца израсходовано. Небесам материя не нужна, а в аду царит точность, там наказывают за леность и упущение, вечные муки уготованы тем частям тела, которыми пренебрегали. Самое тяжкое падение в ад - из невинности.
Входит Вальмон.
Вальмон: Я подумаю над этим, мой дорогой Вальмон. Меня тронула ваша забота о спасении моей души. Не премину сообщить супругу, что небеса назначили его смотрителем всех моих отверстий. Упомянув и самоотверженный источник, откуда мне излилось это откровение. Вижу, вы вместе со мной радуетесь моим скорым увлекательным открытиям на супружеском ложе. Вы святой, Вальмон. Или, может, я обманываюсь в вас. Может, вы меня обманываете. Играете со мной. Что это за гримаса. Маска или лицо. В моем сердце зарождается ужасное подозрение, что мантией благочестия вы прикрываете очень даже земную страсть. Бойтесь, Вальмон, гнева оскорбленной супруги.
Мертей: Бояться. Зачем мне бояться вашего гнева, ведь он воскресит мою пошатнувшуюся добродетель. Бояться. Какой смысл в обращении грешника без ежедневных разящих ударов желания, без уколов раскаяния, без благодеяния телесного наказания. Бояться. Я жажду вашего гнева, мадам. Как пустыня - дождя, как слепец - молнии, что взорвет ночь его глаз. Не лишайте же мою, мне самому неподвластную плоть вашей карающей руки. Каждый удар будет лаской, каждая царапина ногтей - небесным даром, каждый укус - памятной метой.
Вальмон: Я не гусь, Вальмон, как вы изволите думать. Я не доставлю вам удовольствия и не стану орудием вашего извращенного наслаждения. Слезы, милорд.
Мертей: О нет, королева. Вы убиваете меня, когда произносите колкости. Пролейте мою кровь, если это смягчит ваш гнев. Но не насмехайтесь над моими лучшими чувствами. Эта фривольность не может исходить из вашей прекрасной души. Не копируйте чудовище Мертей. К вашей чести, вы - неудачная копия. Простите, что увлажнил вашу руку, но лишь вы в силах остановить поток моих слез. Позвольте прилечь к вам на колени - ах, вы все еще не доверяете. Давайте же, я развею сомнения. Вот проверка моей стойкости. Обнажите, к примеру, грудь, красоту которой все равно не может скрыть броня платья. И пусть меня сразит молния, если я осмелюсь поднять глаза. Тем более - руку, она сгниет, если...
Вальмон: Падайте, Вальмон. Падайте, молния сразила вас. И уберите руку, от нее несет гнилью.
Мертей: Вы жестоки.
Вальмон: Я?
Мертей: Хорошо, мне придется признаться. Защищая супружеское ложе, вы берете на себя великий грех - может пролиться кровь.
Вальмон: Значит, вы умрете за праведное дело, и мы вновь свидимся перед лицом Всевышнего.
Мертей: Я не силен в небесной географии. Боюсь потерять вас на полях блаженных, которые, если верить церкви, должны быть заселены весьма плотно. Но речь не обо мне, а о крови девственницы. Племянница чудовища, малышка Воланж. Она преследует меня. В церкви, салоне или театре, лишь издали меня завидя, она тут же начинает дразнить своим девственным задом мою слабую плоть. Сосуд зла, тем опаснее, что он совершенно невинен, румяное орудие преисподней, угроза Ничто. Ах, это Ничто во мне. Оно разрастается и поглощает меня. Ежедневно требует жертвы. Однажды искушение захлестнет меня. Я стану дьяволом, который ввергнет это дитя в преисподнюю, если вы не протянете мне руку и кое-что еще, и как ангел не пронесете меня над бездной на крыльях любви. Сделайте же это, принесите жертву во имя беззащитной сестры, если уж вы оберегаете свое холодное сердце из страха перед сжигающим меня пламенем. В конечном итоге, вы рискуете меньшим по сравнению с девственницей. Должен ли я напоминать, что думают об этом небеса. Да ад будет вам трижды благодарен, если вы сохраните ложе неприкосновенным. Ваша холодность, мадам, ввергнет три души в вечное пламя, а преступление против души страшнее убийства.
Вальмон: Правильно ли я поняла вас, виконт. Поскольку вы не в состоянии обуздать алчность, или, как вы выражаетесь, растущее в вас Ничто, которое взыскует ежедневной жертвы, - правда, этот ваш философский вакуум скорее напоминает ежедневную потребность очень даже земного полового канала - и поскольку некая девственница не обучена пристойно двигаться (что это за монастырский бордель, где ее воспитывали?), я должна разбить счастье моего брака...
Мертей: Это не вы. Это холодное сердце - не ваше. Вы спасаете или проклинаете три бессмертные души, Вальмон, отдавая или нет свое и без того преходящее тело. Прислушайтесь к вашему лучшему Я. Наслаждение будет разнообразным: цель облагораживает средство, уколы жертвенности сделают ваше супружеское счастье совершенным.
Вальмон: Вы знаете, что я охотней убью себя, чем
Мертей: И откажетесь от блаженства. Я же говорю о вечном.
Вальмон: Довольно, Вальмон.
Мертей: Да, довольно. Простите этот ужасный экзамен, которому мне пришлось вас подвергнуть, чтобы узнать то, что я и так знаю: мадам, вы ангел, и моя плата не чрезмерна.
Вальмон: Какая плата, мой друг.
Мертей: Пожизненный отказ от зуда сладострастия, наполнявшего мою другую жизнь, ах, сколь далеко позади осталась она, не имевшая предмета, достойного поклонения. Позвольте припасть к вашим ногам
Вальмон: У дьявола много личин. Новая маска, Вальмон?
Мертей: Смотрите, вот доказательство моей искренности. Чем могу я вам угрожать, чем могу вторгнуться в крипту вашей добродетели. У дьявола нет больше власти надо мной, у земного наслаждения нет больше орудия. МОРЕ ТИХО И ПУСТЫННО. Если не желаете верить глазам, пусть убедится ваша нежная рука. Положите руку, мадам, на пустоту посреди моих чресел. Не бойтесь, я - сама душа. Вашу руку, мадам.
Вальмон: Вы святой, Вальмон. Можете поцеловать мои ноги.
Мертей: Вы дарите мне счастье, мадам. И повергаете обратно в бездну. Сегодня вечером в опере я вновь стану мишенью для прелестей некой девственницы, которую дьявол снарядил против меня. Должен ли я избегать ее. Добродетель становится вялой без прилежных тренировок, без заноз искушения. Не станете ли вы меня презирать, если я уклонюсь от опасности. ПРИЗВАНЬЕ МУЖЧИНЫ - ИДТИ В ЗЛУЮ ЖИЗНЬ. Любое искусство нуждается в упражнении. Не посылайте меня безоружным на битву. Три души будут объяты пламенем, если моя едва укрощенная плоть снова взыграет при виде свежей зелени. Добыча повелевает охотником, оперные ужасы сладки. Позвольте, королева, проверить мои ничтожные силы на вашей нагой красоте, защищенной крепостью брака, дабы ваш святой образ стоял перед моими глазами, когда мне, заключенному в эту слабую плоть, придется выступить на темную арену навстречу острым наконечникам девичьих сосков.
Вальмон: Я спрашиваю себя, сможете ли вы устоять перед этой грудью, Вальмон. Кажется, вы колеблетесь. Может, мы ошиблись в степени вашей святости. Выдержите ли вы более жестокую проверку. Вот она. Я женщина, Вальмон. Можете ли вы смотреть на женщину, не становясь мужчиной.
Мертей: Могу, леди. Ни единый мускул не сжался, ни единый нерв не дрогнул, как видите, от вашего предложения. Я с легким сердцем отвергаю вас, возрадуемся же вместе. Слезы. Они оправданы, королева. Слезы радости, я знаю. Вы по праву гордитесь, что вас так отвергли. Вижу, вы меня поняли. Прикройтесь, любовь моя. Нескромный ветерок может коснуться вас, холодный, словно рука супруга.
Пауза.
Вальмон: Думаю, я мог бы привыкнуть быть женщиной, маркиза.
Мертей: Если бы я могла.
Пауза.
Вальмон: В чем дело, играем дальше.
Мертей: Играем? Что дальше?
Вальмон: Благородная дева, прелестное дитя, очаровательная племянница. Ах, вид вашей невинности заставляет меня позабыть свой пол и превращает в вашу тетю, которая мне так горячо вас рекомендовала. Сомнительное удовольствие. Я до смерти скучал бы в ее грустном образе. Я знаю каждое пятно ее души. Не говоря об остальном. Но рок промеж моих ног вынуждает меня желать этого превращения, помолитесь же вместе со мной, чтобы по вашей милости он не восстал против моей добродетели, и закройте бездну ваших глаз, пока она не поглотила нас. Да, мне хотелось бы изменить свой пол сейчас, в тени нависшей опасности, потеряв себя ради вашей красоты. Потерю возместит лишь сладострастное уничтожение прелестной картины, к чему она сама настойчиво приглашает. Лишь наслаждение снимает повязку с глаз любви, позволяя ей взглянуть сквозь пелену кожи на сырую плоть, равнодушную пищу могил. Богу это было угодно, не так ли. Иначе, зачем оружие лица. Кто создает - желает разрушения. Душа обретает выход, не раньше чем развалится сгнившая плоть. Лучше откажитесь от нее сразу. Будь вы уродливой. Грехопадение не страшно, если своевременно избавиться от атрибутов красоты. Впрочем, этого не достаточно, все или ничего, со скелетом уже ничего не случится, разве что ветер будет играть с костями по ту сторону греха. Забудем, что между нами стоит, пока оно не связало нас на время конвульсии, - не правда ли, я хорош, маркиза, - мы все балансируем на пуповине, и позвольте предложить вам мужскую охрану, руку отца против зла мира, которое осталось вам неведомо в монастырской тишине. Поверьте, уж я-то знаю свой угрюмый род, и мысль, что какой-то случайный грубиян, равнодушный послушник, похотливый холоп может взломать печать, которой природа защитила тайну вашего девственного лона, разрывает мое сердце. Лучше я возьму грех на себя, чем потерплю несправедливость, которая вопиет к небесам.
Мертей: Да уж, вопиет. Но, месье, что ищет отеческая рука в тех частях моего тела, которых мать-настоятельница запретила мне касаться.
Вальмон: Как отец. Пусть я буду вашим священником, кто же больше отец, как не священник, отворяющий всем божьим детям врата рая. Ключ в моей руке, путеводный жезл, орудие небес, огненный меч. Следует поспешить: прежде чем племянница станет тетей, урок должен быть выучен. На колени, грешница. Я знаю, что за сновидения приходят к вам по ночам. Раскайтесь, и я превращу наказание в благодать. Не бойтесь за свою невинность. В доме Бога места много. Вам стоит лишь открыть эти восхитительные губы, как голубь Господень подлетит, чтобы излить святой дух. Видите, вы дрожите от готовности. Что такое жизнь без ежедневной смерти. Вы говорите языками ангельскими. Монастырская школа. Речь матери-настоятельницы. Человек не должен выплевывать божественные дары. Кто дает, тому будет дано. Что падает, то следует поднимать. Христос не поднялся бы на Голгофу без праведника, который помог ему нести крест. Вашу руку, мадам. Это возрождение. Вы говорите невинность. То, что вы называете своей невинностью - богохульство. ОН любит лишь ОДНУ девственницу, миру достаточно одного искупителя. Думаете, это смышленое тело даровано вам лишь для того, чтобы ходить в школу, скрываясь от глаз света. НЕ ХОРОШО БЫТЬ ЧЕЛОВЕКУ ОДНОМУ. Если хотите знать, где живет Господь, доверьтесь трепету ваших бедер, подрагиванию коленей. Тонкая кожица мешает нам стать единой плотью. БОЛЬ КОРОТКА, НО РАДОСТЬ ВЕЧНА. Несущий свет не должен бояться тьмы: у рая три входа. Кто исключает третий, обижает троичного создателя. В САМОЙ МАЛЕНЬКОЙ ИЗБУШКЕ ХВАТИТ МЕСТА ДЛЯ ЛЮБВИ.
Мертей: Вы очень внимательны, мой господин. Я признательна, как проникновенно вы мне показали, могли бы показать, где проживает Господь. Я запомнила все его обители и буду заботиться, чтобы поток посетителей не убывал, и они чувствовали себя привольно, покуда я дышу и могу принимать гостей.
Вальмон: Почему бы не чуть подольше. Дыхание не должно быть условием гостеприимства, смерть - не основание для развода. У некоторых гостей могут быть особые запросы, ИБО КРЕПКА, КАК СМЕРТЬ, ЛЮБОВЬ. И позвольте мне сделать еще кое-что, милая девушка, которую я теперь смею назвать женщиной. В конечном итоге, у женщины есть только один любовник. Я уже слышу, как часы мира с грохотом бьют по вашей беззащитной красоте. Мысль о том, что можно увидеть эту восхитительную плоть в драпировке лет, рот - засохшим, грудь - увядшей, лоно - сморщенным под плугом времени, так глубоко врезается в мой мозг, что я желаю возложить на себя обязанности врача и помочь вашей вечной жизни. Я стану акушером нашего совместного будущего - смерти. Хочу молитвенно сплести руки вокруг вашей шеи. Как иначе могу я молиться о вашей юности с некоторой надеждой на успех. Хочу освободить вашу кровь из темницы вен, кишки - из оков тела, кости - из удушающей хватки плоти. Как иначе могу я ухватить и увидеть то, что преходящая оболочка скрывает от рук и глаз. Я хочу выпустить ангела, живущего в вас, в звездное одиночество.
Мертей: Истребление племянницы.
Пауза.
Давайте сожрем друг друга, Вальмон, чтобы все закончилось, пока вы не совсем потеряли вкус.
Вальмон: К сожалению, вынужден признаться, что я уже насытился, маркиза. Президентша пала.
Мертей: Вечная жена.
Вальмон: Мадам де Турвель
Мертей: Вы - шлюха, Вальмон.
Вальмон: Жду наказания, королева.
Мертей: А где же кара за мою любовь к шлюхе.
Вальмон: Я дрянь. Хочу жрать ваш кал.
Мертей: Дрянь к дряни. Хочу, чтобы вы плевали на меня.
Вальмон: Хочу, чтобы вы мочились на меня.
Мертей: Ваш кал.
Вальмон: Помолимся, миледи, чтобы ад не разлучил нас.
Мертей: А теперь дадим умереть президентше от ее тщетного проступка. Дамская жертва.
Вальмон: Я сложила себя к вашим ногам, Вальмон, чтобы вы не могли больше оступиться. Вы крестили меня благовониями сточной канавы. С небес моего супружества я бросилась в бездну ваших страстей ради спасения девственницы. Я говорила вам, что обреку себя на смерть, если вы и на этот раз не воспротивитесь притаившемуся в вас злу. Я предупреждала вас, Вальмон. Что я могу еще сделать для вас теперь, это помянуть в моей последней молитве. Вы - мой убийца, Вальмон.
Мертей: Неужели я. Слишком много чести, мадам. Не я установил заповеди, следуя коим, вы намерены покончить с собой. Разве вы не получили никакого удовольствия из набожного нарушения супружеской верности, помимо нежных угрызений совести, которыми наслаждаетесь сейчас. Вы не слишком холодны для ада, насколько я могу судить по нашим постельным играм. Так хорошо не умеет врать плоть моложе сорока. А то, что чернь называет самоубийством, - это венец мастурбации. Вы позволите, я возьму лорнет, чтобы лучше рассмотреть спектакль, ваш последний спектакль, королева, со страхом и сочувствием. Я приказал расставить зеркала, дабы вы могли умереть во множественном числе. И доставьте мне радость, примите ваш последний бокал вина из этих недостойных рук.
Вальмон: Надеюсь, что развлеку вас моим последним спектаклем, Вальмон, если, судя по запоздалому взгляду в омут вашей души, не могу рассчитывать на моральное воздействие. КАК ОТДЕЛАТЬСЯ ОТ ЭТОГО В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ ГРЕШНОГО ТЕЛА. Я вскрою вены, словно нечитанную книгу. Вы научитесь читать ее, Вальмон, по мне. Я сделаю это ножницами, Вальмон, потому что я - женщина. У всех свой профессиональный юмор. Можете нарисовать моей кровью новую гримасу. Сквозь плоть я буду искать дорогу к сердцу. Которую не нашли вы, Вальмон, потому что вы - мужчина, ваша грудь пуста, и в вас растет лишь Ничто. Ваше тело - тело вашей смерти, Вальмон. У женщины много тел. Мужчине надо сцедить себя, если он хочет посмотреть на кровь. Или другого. Зависть к молоку наших грудей - вот что делает из вас мясников. Если бы вы могли рожать. Мне жаль, Вальмон, что из-за трудно постижимого решения природы для вас неведом этот опыт, запретен этот сад. Вы отдали бы лучшую часть себя, если бы знали, в чем вам отказано, и как природа позволяет говорить с собой. Я любила вас, Вальмон. Но перед смертью я воткну спицу в свой срам, чтобы во мне не могло расти ничего, посаженное вами, Вальмон. Вы - чудовище, а я хочу им стать. Зеленая и раздувшаяся от ядов буду бродить я в ваших снах. Буду танцевать для вас, раскачиваясь на веревке. Мое лицо будет синей маской. Язык высунется наружу. Засунув голову в газовую плиту, я буду знать, что вы стоите позади с единственной мыслью - овладеть мной, а я, я буду желать этого, когда газ взорвет мои легкие. Хорошо быть женщиной, Вальмон, а не победителем. Когда я закрываю глаза, то вижу, как вы гниете. Я не завидую растущей в вас клоаке, Вальмон. Хотите знать больше. Я - умирающий энциклопедический словарь, каждое слово - сгусток крови. Можете не говорить, маркиза, что вино было отравлено. Мне хотелось бы наблюдать за вашим умиранием, как сейчас за моим. Вообще-то, я пока себе нравлюсь. Еще мастурбация с червями. Надеюсь, моя игра не утомила вас. Это было бы на самом деле непростительно.
Мертей: Смерть шлюхи. Теперь мы одни
Рак мой возлюбленный.
© Анна Чередниченко, перевод, 2005-2009.
© Сетевая Словесность, 2005-2009.