по реке моей тихой плывут челны
скользят не гоня пред собой волны
по течению льются
по шляхам моим битым пылят волы
спешат шарахаясь от волци злы
копыта бьются
струг ли телега - брус ли круг
это я еду к тебе мой друг
увижу вдруг
а слыхали ли вы, как поют полевые дрозды
на просторах полей многомильных, заброшенных, пыльных?
есть десятки имен у одной беспризорной звезды,
но они псевдонимы, поэтому лгут и бессильны.
а дрозды все поют или большею частью хрипят,
только все безнадежней, все реже, все тише и тише.
они думают, глупые, звезды их слышат, не спят,
но неправда все это. все спят и никто их не слышит.
осень еще не пришла, но уже заметна.
в сердце холода больше, в голове - ветра.
плача по ипполиту убивается федра.
осень еще придет, еще будут листья
падать, тихонько тлеть, а потом сгорать.
осень имеет стать и повадку лисью,
кур будет красть, лукавить и мышковать.
осень уже пришла, но еще не заметна.
осень сдувает федору мягкого фетра.
плача по лету, плача по новому лету
осень хоронит себя, убивается.
федра с любовью и жизнью своей прощается.
самоубийство - грех, но федре прощается.
осень, приди ко мне, пока я живой,
пока я могу смотреть, осязать и слушать.
пока не пришел кадиллак за мной гужевой
свезти на ближайшее кладбище мою душу.
на полпути замерзаю, падаю, пропадаю,
хата твоя далеко, с самого краю,
редкая птица моего чувства
туда долетит, чтоб увидеть - пусто.
пусты и хата, и двор, и сердце,
выбиты окна и снята дверца,
пыль на полу и бурьян не полот,
август, а в хате нелюдский холод,
каркнет на вишне столетний ворон,
если и входишь, то входишь вором,
входишь и думаешь грешным делом,
птица моя не туда летела.
пусть ты у меня останешься перебивкой метра
сменою галса когда не хватает ветра
когда приспосабливаешься бейдевинд
полным крутым как спортивные яхты
я не моряк но тоже стоял я вахты
ветерком нам гулять по узкостям нашим
если накатим еще не такое спляшем
на ветре соленом на метре кривом на каждом на километре
которые если осилишь и отворю тебе двери
гляну протру глаза конечно же не поверю
только выдохну очарованно ух ты
и поплыву voordewind в тихую бухту.
я никогда не постигну этой сложной науки
раскладывать на составные твои непростые звуки
это гадать на звездах, на печени птиц, на пальцах
улиц от площади. это указка, палица
голоса твоего чистого, указывающего мне, бьющего
в лоб, если не по лбу, к радости моей вящей.
голос родной может рождать вещи
намного живее многого происходящего.
ты скажешь даже не слово, вымолвишь просто звук
его оплетает жадный до звуков твоих паук
живущий в слухе того, кто не постиг наук.
