СМИРЕННОЕ ВЫСОМЕРИЕ
* * *
Ритмы сбивчивы, переменчивы настроения,
и поступки почти нечаянны:
здесь за каждой сопкой и даже домом - открытие.
Не Венеция, но берут врасплох совпадения -
и подъездов с причалами,
и покачивания улиц с отплытием.
Ты здесь можешь быть одинок
и - поэтому лишь - попадать под удар,
но, как резко отдёрнутый занавес или даже ветхая шторка -
даже не обрамленье окну, с каждым видом ты сам удивишься себе, что иной,
как характером, так и по курсу - туда,
где, пока ещё только в раздумьях о балльном достоинстве шторма,
волн чужая толпа обтекает тебя далеко стороной.
Здесь так часто приходится быть заблудившимся крабом,
рыбой, выброшенной прибоем, или
даже медузьей слизью,
солью на крошеве раковин,
перламутром мазута,
путаницей с плавуном травы,
выстилаясь привкусом явной гнили
на забытых туманами трапах -
вроде бы и на сушу, но всепроникающая неотступность воды, увы,
не найдёт оснований для выдачи метрики местной Анадиомене: не завершаются
роды, красота не эволюционирует дальше амфибий,
исчерпав креатив морфологии пеной, Русалочка возвращается
в океан, и весь эрос - с душком лишь обычной двусмысленности аромата креветок и мидий.
Эта столь расхожая ассоциация заполняет прилавки, панели, витрины, -
и понятие перед нами лежит отсыревшей огнеупорной глыбой
(перед тем ли как ей сгореть без остатка молнией истины?)...
Мы и мелочны, может быть, лишь потому, что особенное так неповторимо.
Не величие, но прихотливость и своеобразие губят приливом, ибо
мрачность знаний стремительно оборачивается утешительным легкомыслием.
_^_
* * *
...И возносимся же над землёй каждый день мы! -
Не менее чем на дюйм, зачастую - заметно больше.
Это, как и должно быть, в зависимости от времени
года и благодаря соответствующим ему каблуку и подошве.
Не стоим на месте, ходим и бегаем, а всё же - на постаменте.
Босяком пройтись иногда, пожалуй, и можно, но
ведь незачем, некуда и, кроме как дома, негде,
да и в городе вроде бы как-то не принято, не положено.
Да ведь и приятного мало, скорее вредно и даже опасно:
уязвимой пятой угодишь, в лучшем случае, в смесь дерьма с солидолом.
Даже в сексе уже решено - и практически единогласно -:
как улитке с домиком, лучше тебе не расставаться с кондомом.
Связь с природой - порочная, беспорядочная и, тем паче, с претензией на взаимность -
угрожает жизни, особенно - изнеженных гигиеной, -
и официальный разрыв с нею (прогресс, бишь) спешит одарить нас
новой кожей, столь чувствительной к переменам
даже и не времён года, а больше веяний моды,
знаков престижа, конъюнктуры, чьи капризы страшнее любых осадков:
мы выходим на связь друг с другом уже независимо от погоды;
а природа где-то бессвязно лепечет оберегающе недоступным сайтом -
до определённой поры, разумеется, когда, уже не отличая
ни котурн от актёров на них, ни крыш от подвалов,
обновлённой связи или её обрыву она полагает своё начало,
очищая от изоляции все провода и вещая разом по всем каналам.
Так сменяются эры, сметаются цивилизации -
эффективнее всяких войн и пренебрежения экологией;
материнское право природы, - как не возроптать, так и не подлизаться -
только помнить: и от неё все дороги - к ней.
_^_
СМИРЕННОЕ ВЫСОКОМЕРИЕ одиночки
1
Публика - прочь! Читателя в ней не найти:
в каллиграфических зарослях признанной прессы
он соблазнён. Разве, может быть, где-нибудь, лишь по пути
сквозь эти дебри, случайно встречается он, интереса
не пожалев на скромнейшего и из покорнейших слуг
вдумчивости, проницательности и, в конце концов, риска
ввергнуться в лапы едва ли не самых медвежьих услуг
разве лишь, точно, не праздного - ибо его! - любопытства...
Он, как никто (как и я), тоже видит в досужих словах
лодырей, неучей, баловней и пошляков-гедонистов
не вдохновляющий звон (пусть гуляет он в их головах),
но - хитрый бег по верхам, как всегда, подозрительно низко
располагающий уровень ведомого лишь на самом верху.
Сколько бы стрёкот кузнечиков в высшее ухо ни метил,
он воздаёт ему меркой, доступной лишь их травяному мирку, -
мир темноте их, и да остаётся он им окрыляюще светел!
.........................................................................
2
Публика - прочь. Ведь с этого только и можно начать.
Для всех - от практически невесомых до супертяжёлых атлетов
слова - есть и радушно открыта общественная печать, -
стоит ли даже и трогать те семь вроде раковых клеток
(кнопок) или крючков семихвостки (плётки), или, как в редкостнейшем из лбов -
пядей семи его, или же неких семи же жал арго бытия иного,
или, опять же, семи наслаждений, если восьмое ещё и любовь,
или семи чудес света, наконец, в предвосхищение... тоже восьмого -
тут, в самой гуще толпы?
А ведь это единственный в ней неликвид,
ради чего лингвистическое, как в долгу,
и должно оставаться частным -
если не делом, то у него, не квинтэссенцией, так на квит
ставкой в азартном проигрыше языку,
именующему и это... счастьем.
3
Публика... Я б не хотел оставаться один на один
с кем-то помимо себя, коль нельзя без кого-то совсем никого
менее паники самосознания, чуждого, может быть, и поэтической неге;
словом - ни с кем, кому тут и не место, и кто себе места тут так бы и не находил
даже подобного Лазареву, из которого чудом, но всё-таки вон
(т. е. на публику) ходят; а с этого - попросту некем.
_^_
ЛЕТАРГИЯ
1
Летят года: вот - статуя с метлой,
вот - тоже статуя над водным лоном,
вот - как в янтарь букашка, над землёй
попалась птица в каплю небосклона...
Нет, не она летит - года, внутри...
Вокруг же - неподвижный фотоснимок,
стоп-кадр, подобный Мунковскому крик,
нога солдата - всё ещё над миной...
Чьё время встало?! Ведь, пройдут года,
и сдвинется метла, взметнутся брызги,
рванётся птица в пролитую даль,
и фото растворится в кинориске;
крик стихнет, и последний миг в ушах
не отстоится даже громом взрыва -
нога солдата сделает тот шаг,
чью судьбоносность спешка бойни скрыла...
..........................................................
Коль Время есть вообще, оно стоит
и терпит дерзновенные мгновенья,
пока из фоторяда в киновид
они слагаются подобно звеньям
цепей, вотще кольчугу бытия
сплетающих как временную полость,
где он, она, они, вы, ты, мы, я
кишат себе в привычку или новость;
и только в них и лишь для них часы,
пока живое, время отмеряет -
откуда и куда ни пересыпь
его песок... оно и умирает.
_^_
НЕ О ЧЕМ ВСПОМНИТЬ
Это было давно,
задолго до высшего "пика" цензуры
в эволюциях: полупещерного мата - до повсеместного прямохождения,
веры магометанства в победу над косностью гор -
до невиданной лёгкости перемещения всех оценивших недвижимость,
щёк - точнее, способности выдать смущение - до
разряда вполне эротического макияжа,
и, конечно, до жадного прикуса на молодящейся коже запретных плодов -
от несмелого пригуба из неминуемой чаши, ходившей кругами,
едва собиравшими трёх...
"Ящик" мог ещё
оставаться прибором ночного неведенья
о своей правоте, заменяя дежурное или интимное
освещение
и - на слух временам - до утра возвестить,
ничего за собой не тая, о себе же, исчерпывающе:
это сигнал звукового сопровождения
программы орбита два
центрального телевидения.
И тогда, как теперь, возникал эмбрион -
зарождалось в дальнейшем послушно помалкивающее
существо, свято верующее, что де только потом из
его существа получался домашний питомец,
воспитанник и, наконец, гражданин...
Но из самых врождённых банальнее не было знания, что
когда мы мертвы, то уже ничего не изменим,
или: если не в силах уже ничего изменить, то - мертвы.
_^_
ТРИ МНОГООБЕЩАЮЩИХ МОТИВА
1
Поздняя осень в чужом и отнюдь не летнем саду.
Скоро будет так холодно, что не хватит уже не пуговицы,
и в подмышках, как и в паху, не отогреешься, ибо льду
там и будет самое место, помимо, конечно, улицы.
Как бы теперь и самой Каллипиге, не закручиниться тут о том,
что - оголив, пусть и гипсовую, но прелесть и именно задницы -
так и стыть средь садовой угодий, ибо где же ещё у статуи дом,
кроме глаз прогуливающихся - в их эстетической зависти!
Разумеется, мёрзнет ещё и спина, мёрзнут грудь и плечи,
но не много ли гипсу чести - перед плотью, что будет тепло одета
и, ревнуя, почти злорадствовать: пусть её весна ещё и далече,
но, в отличие
и от вечного лета (скульптур), не останется в девках.
В дамах зрелых, да и пожилых даже,
раздражённые плохо подобранными
гардеробами и макияжами
лицевой, телесной и прочей халтуры,
обнажающейся не слишком добрыми
и намерениями, и хлопотами.
В пару к ним и на господах к зиме
импозантность их или же их затрапезность
станет слишком серьёзной и броской помехой
куртуазности и, уж тем более, нежности -
ради них ли приходится им заиметь
облекающую по сезону помпезность
и фигур, и голов - дополнительным мехом
на последних, к подмышечному и в промежности...
Но важней - кстати, даже смотрителям сада -
не отыщется повода для беспокойства:
до сравнения ли с идеалом телам
и особенно - в ожесточении баней!
Хоть бы даже и кто-нибудь каменнозадый -
гость ли, гостья ли, но в карауле изгойства -
тосковал по уютным домашним делам -
что за дело - телам-то - до доли чурбаньей!
Через взгляды, дарованные изваянью,
дух его обретает тепло на весь год,
что ж до плоти, то ведь муляжам вроде нет
и нужды ни в скафандрах, ни в оранжереях:
дух становится снова идеей, а камню
или гипсу в пору истуканьих невзгод,
предстоит окончательно оледенеть.
Вряд ли пигмалионьей страстишкой взлелеян -
даже будучи женственным, памятник сам
безразличен к проблеме тепла и любви,
ведь жилищный вопрос есть имущественный:
контракта не подменить обетом.
Но на то и наводится резкость глазам,
ум циничен и жёсток, язык ядовит...
А мороз-то всё мужественней -
2
Как провинность, на первый же снег спозаранку легко переложит
всех своих непутёвых игр зигзаги и полосы
бестолковое и до боли знакомое племя по имени "Мокик"кане -
наследив, ни один не захочет остаться последним;
с солнцем над их чистейшей ложью,
от которой, пускай и не дыбом волосы,
но блуждающим рёвом мигрени - в мозгу восстанет
истина, что мы тоже ещё не ослепли -
видим: будит вовсе не снег, а они. Но ведь и до этого, засыпая,
просыпаться придётся не меньше, чем дважды:
раз - убедиться, что спишь и зубами в стенку,
два - дать любой из них, что уснуть уже не получится;
беспробудность - видимо, тоже диагноз: может быть, им и спаян
в рать к борьбе за здоровый сон коллектив храпящих отважно,
но всё же по-настоящему крепко спят только пьяные в стельку,
а больным бессонницей - пить лишь снотворное или одиноко мучиться.
Их, возможно, и обогреет зима, взволновав до испарины
издевательскими комментариями к затемнённым местам несудьбы,
не спасающей снег от следов, уличающих лишь эпизоды
пробуждающегося дня, -:
и на гуще его снегопада они вряд ли будут избавлены
от ошибки, что де и над ним, нарушителем сна, их суровый суд был,
и они говорили на нём, как во сне,
на предмет обстоятельств особых
сна же, но - своему же вердикту не вняв,
будут бодрствовать где-то вне...
3
Обещается: устающие от всего, кроме слов,
а от них - лишь когда они не найдутся,
вновь заметят, что им не мешают руки,
даже если обеим заняться нечем;
славить и хвалить бога - запретное ремесло,
нечестивым устам даже и взмолиться тут за-
пре-тят, но всё-таки не лишат подруги -
всеобщей (заразной и ветреной) - речи.
_^_
ВЫЛАЗКА
Сто отборных, талантливых и вдохновенных, сказаний
не отменят необходимости видеть своими глазами -
не болтать бы, бишь, попусту, но, видимо, это - нервное,
от потрясения - и, конечно, уже далеко не сто первое
сказание... О том, как Психею вытошнило на колчан Амура -
вот до чего доводит передозировка гламура -
пей Иванушка, будь дурачком-козлёночком - будешь и Грозным -
так педагог вколачивает в детей интерес к играм взрослых -
трещи-рвись по швам меж собою общественной и собой же приватной,
жизнь, а точнее - власть волка тряпочного над куклой ватной -
распределяй иннаугурационные речи строго под занавесы -
за баронский титул какая утопия не оттаскала бы себя за волосы -
никакой конкуренции ни в ассортименте услуг, ни в расценках -
выходя в мировые, конфессии не засиживаются в божьих целках -
предпоследняя затяжная эякуляция в храмы из магазинов -
получай как своё на выходе-входе с надписью "время - резина"
(бишь: реклама - и мать, и толковая дочь всех магий)
с красивыми снимками и добротной печатью на дорогой бумаге
буклет на память или, скорее, индивидуальный бюлле-
тень об отказе вестибулярки ещё в вестибюле
и дыхалки - даже в тюрьме нет стен, сплошь двери -
ни уверенности, ни верности - одна маета суеверий...
Эти "мысли" навряд ли кому-то помогут настроить зрение
и, заигрывая отчасти и с ним, вероятно, вызовут лишь подозрение
о привычке отсиживаться в темноте, дожидаясь того слепого,
что подобное видеть и сам бы не захотел - с рассказа любого
даже зрячего,
ведь, теряясь и в самой глуши бытовых баррикад,
сокращающих радиусы поражений народным трибунам,
не найти никого, окопайся хоть в бабах ты, хоть в мужиках -
никого, чей бы смысл, за глаза или прямо в глаза, ещё не был придуман.
_^_
* * *
Собирается дождь. И, пролиться ему заказав
от и до положения стрелок в начале и их же в конце,
не теряя ни капли потёкшего срока, я тоже уверенно засобирался -
мокрым делом, к примеру, сушить вечереющий клёв, где сазан,
предвкушая приманку, должно быть, уже изменился в лице,
если только имеет он что-нибудь, вроде лица, и менять его тоже собрался.
Время есть. Как дождю, так и мне и тому сазану - время есть.
Мы почти что готовы. Все трое. И - если не бегать к окну - у меня
время даже осталось в нежданно усталом досуге присесть на дорожку...
Уж не дождь ли раздумал идти, капнув только для виду раз пять или шесть?
Не сазан ли уже рыбью морду свою расхотел поменять
для меня, рыбака, на угодливо рабью послушно клюющую рожу?
То ли мне, до сих пор оставаясь сухим, расхотелось до вод доводить?
То ли это, опять же, судьба сазана - одному на вечерней реке,
остающейся нашим с ним неразделением - так и засохнуть?
То ли время к дождям возымело какое-то веское нет, - и дожди,
сами тоже не очень-то жаждущие искупаться в мокрухе-грехе,
где-то пали в осадок, подобные нашему с рыбой сухому любовному соку?
И ещё вдруг подумалось - к теме сдержавших себя водяных рандеву
вдалеке от желанной взаимности с помощью вотканных в ширмы дождя
(кружевными махрами) тенёт и (трепещущей вышивкой) лески -:
лучшим из Гименеев и даже Амуров рыбалки ещё рыбаки назовут
не подсёкшего за душу ожесточеньем азарта седого вождя,
но того новорожденного-нерождённого, что лишь выводит к нам воображения всплески.
...Дождь в окне, наконец, зарядил;
а часы на стене, неприкаянные, далеко убежали вперёд;
усидевшее дома - со мною ли? - время отстало...
В одиночестве с ним я, конечно, уже не владелец его золотых середин;
и, хотя - по привычке, наверно - неверно я временем время нарёк,
не спеша поправляя меня, что де оно оно, оно крайностью стало.
(...Из 11-и в 22, в 33 - к сорока четырём,
отклоняясь своим икромётом от внешней округлости дат
в геометрию внутриутробности (с выгодой только таким юбилеям),
не родился - не жил, не живя - не умрёшь, а родившись - умри: так умрём,
накропав на истрёпанных календарях только то, что видать
разве лишь из краплёных созвездий одним водолеям!
Вот те регенерация, или же - реинкарнация карм:
коль слова отпустил от себя,
остов ихтиозавра они же обмоют заглазно,
хотя бы тебе уже все 99! -
молодь зодиакального обетования периферических карт:
даже если слепую рыбачью сетчатку своею рыбёшкой они до сих пор теребят,
то она и, отслаиваясь, облетает чешуеобразно -
Но уж если не бисером ороговения - перлом без счёта уже полетел из небес в небеса,
не встречая ни пяди, препятствующей циркуляции всё промочивших богатств,
соответственно вере и преданности наилучшим погодным приметам -
распорись, рыбаки!!! Кто и как бы последним уловом себя ни спасал,
выплывет только то, что везучий, разверзшись нутром, и прибавит, бог даст,
к ливню, с коим (и на кой) всегда ещё лишь начинающий - клёва и ловли - поэт он...)
...Возвращаясь кругами Судов и Возмездий на круги своя по кругам,
разбежавшимся кольцами среза под корень (на плахе из пня) Мирового ли древа,
или - право, спасательным? - всплытия явным подвохом державно-морского герба
на волне утопической непотопляемости в бурунах родовой круговерти,
возраст с подданством рябью зияния пробковых тондо легко, словно честь, надругал
гений сброса к нолям; и вот он-то, стирающий летопись оканий чтением справа налево,
вместе с пеной (ведь не на сухую же!) бритвами стрелок уже соскребал
все нечистые отпрыски-поросли жизни с божественнейшей круглоликости смерти.
...Круг для стрелок замкнулся на подлинном срыве плотин:
смыв сухую цифирь их границ, дождь уже не стихал:
избежав заказного пути, он раскручивал водоворот планетарного цикла:
и рвались невода временных паутин
недержанием кровной добычи стиха,
где в убийственно животворящие воды поэт истекал...
Но и потусторонне немая - не стихла.
2005-8
_^_
ДАВНО ЗАБЫТЫЙ (но всё такой же обманчивый) УРОК ЗАКАТА
Меж стороной восходящего солнца
и чёрно-белой стезёй хроникёра
(вслед убегающей тьме - до оконца,
может быть, "в клеточку" даже) афёра
детства и юности у светофора
не занимала цветов - пешеходу
было раздолье, и полная фора -
играм его, как и солнца восходу -
полная флора-и-фауна радуг...
Всё вдруг вернулось. И всё-таки - внове
(не отличить от проступка награду,
коль созерцатель не пойман на слове):
к жизни почти уже не пригоден...
Но, как ни стар, никуда не деться
от этих красок. - Вот так на исходе
день неизбежно впадает в детство.
_^_
|
