Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Колонка Читателя

   
П
О
И
С
К

Словесность



СОЛО  ДЛЯ  ГУБНОЙ  ГАРМОШКИ





      СОЛО  ДЛЯ  ГУБНОЙ  ГАРМОШКИ

      1.

      Символом времени стало отсутствие символов
      чести и чистой любви, поскольку, не ведая страха,
      что-то напела к утру заграничная птаха
      против родного, каурого, черного, сивого
      в пользу лошадника Боба и черта в сковороде -
      вип-знатоков в буржуазном питье и еде.

      Первые в мире по части балета и гласности,
      в стольных конюшнях разводим двуногих мустангов,
      чем-то похожих на помесь кентавра и танка
      с боекомплектом и прочим. Но все это частности.
      Важно другое: мы живы себе на уме,
      с фигой в кармане, пока не очнемся в тюрьме.

      Что нам страна и ее одиозные винтики!
      Нам до любви не дожить, а до счастья - скачок и полшага.
      Если браткам не изменят расчет и отвага,
      а на верху что-то скажут в поддержку политики,
      (к черту символику!) дайте нам шифр и код -
      и мы двинем вперед.

      Так и живем под раскрутку заморского шлягера
      Легкая жизнь - при деньгах, без проблем и вопросов.
      Жаль только снится ночами, как в бричке, с доносом,
      спешно помчался к царю шут Ивашка Балакирев.
      Страшные сны - в них другого порядка игра:
      ссылки, остроги ет сеттера.

      Все по старинке: вакантные нары Лефортово
      лихо тасуют с альковами первых красавиц,
      золото с медью, славу с позорным бесславьем,
      ангельский локон иконный с личиною чертовой.
      "Крали, да меры не знали", - так барин сказал,
      выслав воров и мздоимцев на лесоповал.

      Всем воздается, и это не в целом и в частности,
      а от судьбы - за разгадкой ее криптограммы,
      где, как на сцене, играют комедии, фарсы и драмы
      под небесами, где нету ни толку, ни ясности.
      Плачет мой сивый: ну, что у нас в нищей суме?
      Крошечный гном, заводной и себе на уме.

      2.

      Крошечный гном - заводной и сам себе шут и король,
      сам себе патриарх и дьячок, послушник и архиерей.
      В каждой фразе его - не из этой сонаты бемоль,
      и слова ни о чем - то ли спич, то ли мертвый хорей.
      И среди нищеброда и знати, от белых до черных морей,
      в главной роли, как прежде, пройдоха и мот Рокамболь,
      а у рампы на сцене свиту играет король.

      А о чем он сыграл на гармошке с резиновых губ?
      Что застало врасплох даже тертый московский бомонд?
      Что напел между вздохами, сплюнув на трон и амвон,
      тем, кто страха не знает и внешне не очень-то люб?
      Есть еще года три потрепаться с народом за жизнь
      и тирана сыграть, как шарманщик каприс.

      3

      Мы пошли по воде, обнесенной березовым шумом,
      с горсткой веры в ладонях и думой о белой стране,
      где богатым быть страшно, а бедным страшнее вдвойне,
      где ни тем, ни другим не уйти от цинизма и глума,
      где и рослый, и взрослый облапили трон
      и, как дети, играют в глухой телефон.

      Нас цепляет за горло отвратная бесовщина -
      архетип, воплощенный в отснятый давно матерьял.
      Где играли любовь, там сейчас воровская малина
      на подкормке у тех, кто себя по частям разобрал,
      как бревенчатый дом, как конструкторский бред,
      чтобы егерь с легавой не вышли на след.

      Брось коня - по болотам куда безопаснее пешим.
      Кочки. Омут. Осока и лотос цветут.
      Полумертвая гать. Заблудившись, легавая брешет.
      И зеленые ели полнеба на шпилях несут.
      Там, где бог изнемог, нет резона бороться с судьбой,
      но зато есть резон что-то сделать с собой.

      Где дозволено все, ни к чему этот дерзкий побег.
      Ни к чему и любовь, даже если, как ангел, чиста.
      Все равно он придет за тобой - человек, целый век
      он ходил по пятам, и друзьям для поверки свистал,
      чтоб не спали, чтоб с глаз не спускали с коня
      и готовили плаху для судного дня.

      _^_




      * * *

      Все стало на места: и сад, и город,
      и годы, пролетевшие эскортом,
      и звезды, отгоревшие во мгле,
      и первый снег, и лампа на столе,
      где в пепельнице черной, как смола,
      сгорела наша молодость дотла.

      Все в мире, как мычанье, просто.
      Я знаю, где-то есть зеленый остров,
      а в нем есть дом с высоким потолком,
      оранжерея и бассейн с водой,
      где мочится серебряной струей
      атлант с упругим бицепсом и лбом.

      А в доме том супруг твой корчит принца
      и шлепает тебя по ягодицам,
      как лошадь, чтоб сноровистей была.
      Дом как дворец - балкон, террасы, залы,
      по метражу, как наши Три вокзала,
      но ты и здесь, увы, не весела,
      поскольку нету своего угла.

      _^_




      * * *

      И скучно, и грустно, и что-то из скверного фильма
      есть в этой участи жить одному в темной хрущобе-коморке,
      когда ты уходишь развеять дневные печали
      в черный город, где воздух, притихший, как в морге,
      огрызнется звездой, индевеющей над колокольней,
      а над желтым крестом пролетит то ли гриф, то ли голубь
      и растает в ночи, как цветок в антрацитовой штольне.

      А ведь можно было сказать всего лишь: "Я скоро",
      и ладонь, словно бинт, приложить к распаленному лбу,
      и еще - улыбнуться с порога, как будто и не было ссоры,
      и спросить: "Может, взять тебе минералки?"
      И кончилась бы клоунада.
      И к сердцу пробился б свет.

      Как грустно, что так мало нам надо.
      Как жаль, что и этого нет.

      _^_




      * * *

      К рассвету боль становится острее,
      поскольку надо встать и что-то делать,
      не думая о стянутой на шее
      веревке на крюке в простенке белом.

      Мы отстрадали и само страданье,
      нам даже хуже быть уже не может,
      а жизни суть все в той же воле божьей,
      как порицанье или назиданье.

      С утра начнут звонить псаломщики и черти
      с угрозами, хулой и злостью молодой.
      В окне озябший тополь шепнет о скорой смерти
      и ангел пролетит бок о бок со звездой.

      _^_



© Вадим Андреев, 2013-2017.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: "Чёрный доктор" [Вроде и не подружки они были им совсем, не ровня, и вообще не было ничего, кроме задушевных разговоров под крымским небом и одного неполного термоса с...] Поэтический вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой в арт-кафе "Диван" [В московском арт-кафе "Диван" шестого мая 2017 года прошёл совместный авторский вечер Андрея Цуканова и Людмилы Вязмитиновой.] Радислав Власенко: Из этой самой глубины [Между мною и небом - злая река. / Отступите, колючие воды. / Так надежда близка и так далека, / И мгновения - годы и годы.] Андрей Баранов: В закоулках жизни [и твёрдо зная, что вот здесь находится дверь, / в другой раз я не могу её найти, / а там, где раньше была глухая стена, / вдруг открывается ход...] Александр М. Кобринский: К вопросу о Шопенгауэре [Доступная нам информация выявляет <...> или - чисто познавательный интерес русскоязычного читателя к произведениям Шопенгауэра, или - впечатлительное...] Аркадий Шнайдер: Ближневосточная ночь [выходишь вечером, как килька из консервы, / прилипчивый оставив запах книг, / и радостно вдыхаешь непомерный, / так не похожий на предшествующий...] Алена Тайх: Больше не требует слов... [ни толпы, ни цветов или сдвинутых крепко столов / не хотело и нам не желать завещало столетье. / а искусство поэзии больше не требует слов / и берет...] Александр Уваров: Нирвана [Не рвана моя рана, / Не резана душа. / В дому моём нирвана, / В кармане - ни гроша...]
Словесность