Повести и романы:

Алексей Смирнов

Место в мозаике

повесть-сказка

Александре и Александре

ГЛАВА 1
МОРЕ, ПЛЯЖ, СОЛНЕЧНЫЙ ПОЛДЕНЬ

На берегу Тарховского моря, в сорока верстах от города Святопавловска мирно и незатейливо жил рыбацкий поселок. Таких, как он, оставалось немного - в других местах жители давно обзавелись мощными траулерами, построили заводы, где выпускали консервы, а скособоченные лачуги превратились в сказочно дорогие особняки из красного кирпича. И только кое-где, а почему - неизвестно, сложилось так, что стародавний уклад жизни почти не изменился и меняться не собирался. Таким был и этот поселок в пару десятков неказистых домов. Жителей поселка такое положение дел вполне устраивало. Все здесь жило по правилам, установленным исстари: в простых, но прочных, хорошо просмоленных лодках рыбаки уходили на промысел, а семьи ждали их на берегу, твердо зная, что будет день - будет и пища. В поселке всегда было вдоволь еды - большей частью, конечно, рыбы, но ели также и крабов, и устриц, и даже осьминогов(этих, разумеется, не часто). Попробуйте сами поймать осьминога, когда его щупальца, яростно возмущая воду, раскачивают бедняцкий челн, а в вашем распоряжении лишь сеть, длинный нож, да крепкие руки. Но, хоть выбор и не был богат, кушанья, приготовленные из морской добычи, поражали самую буйную фантазию. Когда на столе сплошная рыба, поневоле начнешь изобретать что-то особенное. И хозяйки подавали к обеду такие блюда, что не снились владельцам фешенебельных ресторанов. А икры было столько, что дети, случалось, капризничали и отказывались ее есть.

Были в рыбацкой жизни и радости, и огорчения. Порою налетал шторм, а то еще выдавалась на редкость долгая и суровая зима - в такое время все в поселке замирало, жители сидели по домам и радовались, что успели запастись всем необходимым. Они вообще не очень-то любили унывать, эти рыбаки, и хорошего и веселого видели гораздо больше, чем злого и грустного. Между прочим, то были вовсе не темные, неграмотные люди, которые ничего не желают знать о Мире Больших Возможностей. В конце концов, Святопавловск - огромный современный город - находился совсем рядом, и рыбаки нет-нет, да и наведывались туда - главным образом, с целью продать что-нибудь из свежего улова. Горожане, устав от консервов и дорогих филейных нарезок, охотно покупали у них рыбу, а те везли из города в поселок книги, одежду, инструменты. Иногда, скопив денег, возвращались с телевизором или, скажем, с микроволновой печью. И жизнь продолжала течь дальше, как текла. Никто их не притеснял и не грабил, поскольку воры и разбойники отлично знали, что взять в поселке, в общем-то, нечего. А праздники рыбаки могли устраивать себе сами, когда им этого хотелось - выбирай любой день, не ошибешься, а то гуляй хоть круглый год напролет. Но они, конечно, будучи людьми работящими, семейными, так не поступали.

Вот в каком месте жила Сандра - маленькая девочка, которая к началу нашей истории успела разделаться с завтраком и подумывала выйти на пляж, где изо дня в день возилась в песке и слушала чаек.

На завтрак ей снова дали рыбу, но к рыбе впридачу - фруктовый йогурт, пирожное и грейпфрутовый сок. Сандра для порядка заревела, но мама сделала такое лицо, что всякое желание пререкаться улетучилось. К тому же, едва Сандра принялась за еду, она пришла в восторг, потому что - как это маме удается? - рыбу было просто не узнать, мама приготовила ее совершенно по-новому - так, что не чувствовался надоевший вкус и стало похоже на что-то заморское и дорогое. Настроение у Сандры сделалось превосходное. Она пила сок, болтала ногами и весело поглядывала в окно, за которым грелся на солнышке бесконечный пляж. Но прежде чем туда отправиться, ей предстояло еще одно важное дело: сама-то она была уже сыта, а вот любимые звери за ночь здорово проголодались. Сандра сползла с лавки и чинно прошла в спальню, где в ожидании завтрака расселась на диванчике неразлучная троица: пластмассовый слон, умевший шевелить хоботом, плюшевый заводной пес с надорванным ухом и тряпочный котик, способный три раза подряд пропищать"мяу". Перед каждым Сандра поставила блюдце, предупредила, что там лежит очень вкусная рыба, и занялась чаем. Чай она наливала из подушки в маленькие деревянные чашечки. Когда стол был накрыт, Сандра напомнила друзьям, что чай очень горячий, надо подуть и положить сахару. Наконец, все наелись и напились, можно было отправиться погулять. Сандра уложила всю компанию в корзинку(едва ли не больше ее самой)и потащила к дверям. Мама уже караулила, держа обеими руками огромную соломенную шляпу с бумажной фиалкой. Сандра и оглянуться не успела, как шляпа уже сидела у нее на макушке. Шляпа ей нравилась, и Сандра в любом случае взяла бы ее с собой на прогулку, только она не любила, когда ей что-то надевают без спроса. Она старалась все делать сама и теперь насупилась, собираясь закатить скандал, но мама, знавшая наперед все Сандрины штучки, быстро распахнула дверь. При виде солнечного пляжа Сандра моментально позабыла про свои обиды и устремилась за порог, волоча за собой корзину.

Море тихо шипело, накатываясь плоским влажным языком на темный песок. Горожанин сказал бы, что вода такого безупречного синего цвета бывает только в кино. А Сандра так не сказала бы никогда. Она привыкла к морю, как привыкают абсолютно ко всему на свете, оно ее ни капли не удивляло и лишь дарило стойкое чувство спокойного восхищения. Сандра была еще очень мала и в жизни ничего, кроме моря, не видела, а если что и было, так она позабыла давным-давно. Ей казалось, что это и есть вся жизнь: берег, зимой белый от снега, а летом - от света; вода - то синяя, то черная, то схваченная льдом; мама, папа, несокрушимый домик, да верные товарищи, ждущие терпеливо, когда же их вынут из корзинки и начнут развлекать.

Вооружившись совком, Сандра присела на корточки, высунула язык и приступила к копанию большущей ямы. Зачем эта яма нужна, Сандра толком пока еще не знала, но это ничего не значило. Такая полезная, важная вещь, как яма, на что-то да сгодится. Широкие поля шляпы отбрасывали тень, а Сандра уже добралась до сырого песка, который тоже был темный, и она могла не заметить что-нибудь интересное. Украдкой оглянувшись, Сандра подумала, что мама не видит, и быстрым движением сбросила шляпу. Мама, конечно, все видела, потому что время от времени выглядывала из окна и проверяла, не украл ли Сандру морской чернокрылый гриф или не подбирается ли к ней брюхоногий скат, полный электричества и яда. Она заметила, как Сандра обошлась со шляпой, но решила вмешаться чуть позже, когда солнце войдет в зенит и гулять с непокрытой головой станет действительно небезопасно. Тут что-то защелкало и затрещало на плите, и мама поспешила спасать обед - не иначе, подгорали рыбные котлеты.

Сандра копнула еще разочек, и совок встретил камень. Она попыталась поддеть его, но камень оказался слишком велик, целый булыжник, и Сандра выпрямилась, озираясь в поисках инструмента покрепче. Краем глаза она уловила, что справа от нее, метрах в полутора над землей, что-то происходит. Отложив на время раскопки, она с любопытством повернулась и стала всматриваться в прозрачное дрожащее облачко, которое распространяло слабый мелодичный звон и постепенно густело. Это выглядело настолько необычно, что Сандра позабыла обо всем на свете, выронила совок и разинула рот. Облачко делалось все гуще и гуще, временами то темнея, то светлея, пока Сандра наконец не различила в нем две сцепившиеся фигуры - черную и белую. Они сплелись в колесо и бешено вращались, держа при этом друг дружку зубами за хвосты. Между ними шла очевидная драка, и это подтверждалось тонким сердитым мычанием, которое звучало все громче. Вдруг в самом сердце колеса что-то вспыхнуло, и круг в тот же миг распался. Драчуны, обронив два каких-то предмета, упали навзничь в песок и тут же начали таять на глазах. Сандра, ни секунды не раздумывая, опасно это или нет, подбежала поближе. Фигурки лежали неподвижно, разметав лапки и вытянув беспомощно хвосты. Они становились все более бесплотными и призрачными, но Сандра успела отметить, что лица у них человеческие - маленькие сморщенные бородатые рожицы, как у сказочных гномов. Незнакомцы, исчезая, больше не были черным и белым: теперь они оба окрасились одной бледно-телесной краской, как будто смерть сводила на нет все противоречия. Бесстрашная Сандра поспешно протянула руку, желая потрогать их, покуда они еще видны, но какая-то упругая сила с осторожной строгостью оттолкнула ее ладонь. Фигурки, почти уже обратившиеся в тени, тоже заспешили, послышался легкий вздох, и дуэлянты пропали, а песок выглядел нетронутым, как и прежде.

Первым желанием Сандры было скорее побежать домой и все рассказать маме. Она, конечно, так бы и поступила, но напоследок решила проверить, не прячутся ли пришельцы где-нибудь поблизости. Сандра глядела во все глаза, пока ее взгляд не вернулся к месту сражения: там что-то блестело, почти полностью засыпанное. Сандра присела, смела песок и увидела два кусочка не то стекла, не то слюды. Оба с ладошку величиной, оба неправильной, словно были от чего-то отколоты, формы. А вот цветами они различались. Один осколок был чернее черного и не отражал ни единого лучика света. Другой переливался великим множеством красок. Сандра, знавшая всего-то названия семи цветов радуги, понятия не имела, как называется большинство этих оттенков. Восхищенная, она быстро схватила осколки. Едва ее пальцы сомкнулись, внутри кулака ощутилась странная борьба, как будто две разнородные силы ожесточенно отталкивали одна другую, продолжая схватку испарившихся хозяев. Впрочем, на Сандру это не произвело никакого впечатления. Она еще не знала, что чудес не бывает, и приготовилась сказать осколкам что-нибудь сердитое, чтобы они прекратили ссориться.

Когда на нее упала тень, Сандра по-прежнему сидела на корточках. Она обернулась и увидела мальчика в белых трусах и газетной треуголке на бритой голове. Мальчику было столько же лет, сколько и Сандре. Его звали Патрик, а жил он через два дома направо. Как-то так вышло, что Сандра никогда с ним не играла, хотя видела довольно часто. Она выпрямилась. Патрик внимательно смотрел ей в глаза. Взрослый человек обязательно смутился бы от такого пристального рассматривания, но Сандра пока не умела и смущаться. Она с гордостью раскрыла ладонь. Патрик продолжал смотреть, как смотрел, потом перевел взгляд на то, что показывала ему соседка. Он какое-то время рассматривал черепки, а затем неожиданно, без предупреждения, ударил Сандру по руке. Те вонзились в песок, Патрик оттолкнул Сандру - не больно, но грубо, - опустился на колени и, не долго думая, схватил цветное стеклышко. Оно, конечно, сильно выигрывало в сравнении с черным, и в том, что Патрик выбрал именно его, не было ничего удивительного.

Потрясенная Сандра не двигалась с места. Обычно отчаянно храбрая, она, без сомнения, при иных бы обстоятельствах задала ему ту еще трепку, но тут растерялась. А Патрик принял ее молчание как должное. Зажав в кулак разноцветный осколок, он встал с колен и быстро зашагал прочь. Он ни разу не оглянулся, уверенный, что никто не посмеет его преследовать. И рассчитал он правильно: Сандра, собравшаяся было возмутиться, передумала. Она решила, что, может быть, так и положено, и цветное стеклышко Патрику очень нужно. А если человеку что-нибудь очень нужно - что ж, пусть забирает. Хватит с нее и оставшегося. Тем более, что черный осколок тоже таил в себе нечто загадочное, нечто настолько интересное, что надо бы с ним разобраться. Странно - почему он все-таки не отсвечивает на солнце и только поглощает свет, ничего не отдавая взамен?

Поглощенная этими мыслями, Сандра чуть не забыла корзинку с верными друзьями. Она вспомнила о них уже на полпути к дому, остановилась, обернулась: слон, котик и пес укоризненно глядели ей вслед. Недоумевая, как так могло получиться, Сандра вернулась, взяла в охапку дружную компанию и, баюкая всех сразу на ходу, направилась домой, где мама уже собирала на стол.

Сандра ни словом не обмолвилась о том, что произошло на берегу. Мама наверняка подумает, что ей напекло голову. Влетит же ей тогда за шляпу!

. . . А вечером черный кусочек черного чего-то куда-то закатился, потом опять нашелся, был спрятан в коробку для игрушек, и к следующему утру Сандра о нем позабыла - на долгие годы.

ГЛАВА 2
МАЛЬЧИК ЧЕРНИЛ

Патрик распахнул окно, и несколько мух, утомленных знойным полднем, ворвалось в прохладную комнату. Их тупое жужжание было единственным звуком, прилетевшим снаружи: раскаленный Святопавловск беспомощно молчал. Миновал не один год с того дня, как Патрик покинул сонное бездумное побережье и перебрался в Народный Лицей, где его обучали наукам и правилам хорошего тона. Это было заведение для выходцев из бедняцких слоев общества. Воспитанники Лицея получали шанс возвыситься до уровня среднего класса и стать одним из тысяч и десятков тысяч мелких служащих - в лучшем случае. От лицеистов требовались главным образом прилежание и умеренность во всем - то есть то, на что Патрику было - тоже в лучшем случае - наплевать. Он ни секунды не сомневался, что стоит намного дороже, и тайно, когда никто не видел и не слышал, проклинал родителей за их убогую фантазию, из-за которой они и сами не добились в жизни успеха, и наследника обрекли на убогое, серое будущее. Себя, впрочем, он тоже не любил - себя нынешнего, одетого в то, что именуется "second hand", плюгавого, с жидкими прямыми волосами, раз и навсегда выбеленными солнцем, да впридачу еще и покрытого с недавних времен россыпью прыщей. Не лицо, а добрый огород в урожайную пору! Патрик часто подолгу простаивал перед зеркалом, изучая ненавистное седое отражение, пока не принимался с остервенением выдавливать прыщи, раздирая ногтями кожу. Брызги гноя оседали на стекле, а Патрик продолжал свое занятие, страдальчески ожесточаясь: ну и пусть! пускай, так и надо! - твердил он шепотом, глядя, как отражение все больше покрывается отвратительными потеками. Таким он и должен быть, поделом. Отраженное лицо, горько скалясь из-под мутных разводов, полностью отвечало представлениям Патрика о себе самом. Но это самоуничижение прекрасно уживалось с уверенностью, что он достоин всех богатств мира просто по праву рождения на свет.

Сегодня Патрик прогуливал урок - один из тех, что вел очень старый, выживший из ума магистр, вечно витавший в облаках и воображавший себя античным мудрецом, находящимся где-то в банях в окружении сонма восторженных учеников-переростков. В него плевали промокашкой, ходили на головах - блаженный старец ничего не замечал. Итак, Патрик распахнул окно, и солнце жарким комом ввалилось в его каморку. Патрик встал на четвереньки, пошарил под шкафом и вытащил плотно закупоренную банку с тремя живыми, обмякшими от ужаса и духоты лягушками. Сняв крышку, он ловко подцепил одну из них пинцетом за лапу и снова задраил банку. Поднявшись на ноги, он прошел к подоконнику и положил лягушку на солнце. Затем Патрик опустил руку в карман и вынул громадное увеличительное стекло. Слегка прищурив глаза и сделавшись чрезвычайно внимательным, он расположил стекло в нескольких дюймах над вырывавшейся лягушкой, чтобы солнечные лучи сложились в один лучик - острый и жаркий. Патрик вовсе не желал лягушке зла, она не сделала ему ровным счетом ничего плохого, его всего-навсего крайне занимало, что произойдет дальше. О том, что лягушке этот опыт может быть совсем не интересен, он не думал и был бы весьма удивлен, когда бы кто-то удосужился намекнуть ему на это.

Как только жжение стало невыносимым, лягушка забилась, тщетно пытаясь высвободиться. Патрику стоило больших трудов удержать ее на месте. Сопротивление дурацкой твари раздражало его. "Чем бы ее пристукнуть - не насмерть, а чтоб успокоилась? "- Патрик повертел головой в поисках подходящего орудия. В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел его сосед, лицеист Додо, очень толстый и надоедливый.

- Что это ты задумал? - спросил он с ходу, направляясь к Патрику. Патрик, никого не ждавший, ослабил хватку, и лягушка из последних лягушачьих сил прыгнула в окно.

- Черт! - закричал Патрик, бросаясь животом на подоконник и свешиваясь вниз. Додо немедленно пристроился рядом. Но, как они ни всматривались в далекую булыжную мостовую, лягушку найти не смогли. Огорченный Додо сполз с подоконника и тут же снова повеселел, увидев банку с пленницами.

- Э-э! - радостно сказал он. - Вот же еще две сидят!

- Этих - варить, - сердито буркнул Патрик, швыряя лупу на стол. Додо, прилипчивый и недалекий, пригорюнился. Его надежды рушились: он пришел с целью выпросить у Патрика детские игрушки, которые тот хранил в обувной коробке под кроватью. Разумеется, не насовсем - Патрик никогда и никому ничего не дарил. Но теперь Додо сомневался, что Патрик одолжит ему свои талисманы даже на полчаса. А ему не хватало как раз трех фигур: без их участия силы двух игрушечных армий, уже выстроенных друг против друга в игротеке, были неравными. Делу могли помочь Хищный Динозавр, Галактический Военный Робот и Танк, но именно их Патрик почему-то считал амулетами, приносящими удачу, и другим показывал редко. Додо не помнил, чтобы тот хоть раз давал их кому-то играть, а уж сейчас. . . Додо, однако, был еще и упрям, и от замыслов своих отказываться не собирался.

- Варить? - переспросил он, лихорадочно соображая, как бы выманить соседа из комнаты. Хорошо ли, плохо ли это - варить живых лягушек, Додо, как и Патрик, раздумывать не стал. - А в чем ты их сваришь?

- В воде - в чем же еще? - фыркнул Патрик и поставил банку на стол.

- Давай вместе! - Чутье подсказало Додо, что рассерженный Патрик после того, как ему помешали, отправится на кухню в гордом и злом одиночестве. Так оно и вышло.

- Шел бы ты. . . - Патрик неприлично выругался, сунул в карман спички и вышел, не оглядываясь. Времени у Додо было в обрез. Он рухнул на четвереньки, метнулся под кровать и трясущимися руками начал шарить в коробке, ломая картонную крышку. Пальцы нащупали гребень Динозавра. . . по лучемету поняли, что Галактический Робот тоже найден. . . вдруг Додо больно оцарапался: под руку подвернулось что-то острое. Разбираться было некогда, он присоединил опасный предмет к добыче, а секундой позже добрался и до Танка - схватил его, потея и содрогаясь от нервного напряжения. С зажатыми в кулаки сокровищами он пополз обратно; распрямляясь чересчур поспешно, с силой ударился лбом о железную раму и едва не завыл. Не глядя бросил украденное за пазуху и встал. Лицо его сделалось красным и от боли перекошенным. Морщась, он сорвал с гвоздя куртку, быстро надел ее, задернул молнию: из коридора уже доносились шаги Патрика, который возвращался из кухни за лягушками. Додо пригладил растрепанные волосы и постарался придать своей физиономии невинное и равнодушное выражение.

- Пойду прошвырнусь, что ли, - обронил он вялым голосом, когда Патрик вошел. Тот не удостоил его ответа и показал спину - только этого Додо и ждал. Неспешной походочкой, руки в брюки, он вырулил в коридор. Патрик, поглощенный стряпней, взялся за пинцет, но планы его так и не осуществились. Он услышал, как снова скрипнула дверь, и бодрый тенор произнес:

- Между прочим, давно ли ты проверял - на месте ли твое войско?

Патрик аж подпрыгнул от неожиданности. Вроде бы ему не сказали ничего необычного, но было, однако, ясно, что вот-вот произойдет нечто из рядя вон выходящее. На пороге изумленно улыбался пухлый дяденька, наряженный в костюм песочного цвета. Дяденька, сколько мог, вытянул короткую шею и развел руками, как бы спрашивая: "Что, прохлопал? "

- Вы к кому? - спросил Патрик упавшим голосом. Сам не зная, почему, он испугался.

- С твоего позволения, я войду, - гость осуждающе взглянул на лицеиста. Тот не мог отделаться от мысли, что толстяк придуривается - уж больно пронзительным был взгляд ярко-голубых сверкающих глаз. Вся эта вежливость, хорошие манеры, подчеркнуто добродушный, отеческий тон - вот-вот погрозит пальчиком. А за декорацией - нечто иное, мастерски спрятанное, и Патрик не рвался узнать, что это такое.

- Извините, - Патрик попятился и неопределенным жестом указал на стул.

- Весьма признателен, - прошептал толстяк, сел и добавил еще тише: - Так где твои рыцари?

Патрик недоуменно посмотрел в сторону кровати.

- Там, под нею, - ответил он озадаченно.

- Ты в этом не сомневаешься? - спросил потрясенный дяденька. - Ай-ай-ай! Ну-ка, проверь скорее!

Ничего не понимающий Патрик пополз под кровать и вытянул коробку. Он сразу обратил внимание на поврежденную крышку.

- Угу, - кивнул незнакомец энергично. - И я про то же.

Неясности, связанные с визитом, отошли на второй план. Патрик окаменел, не в силах осмыслить утрату. Лицо его побледнело.

- Ты в чем-то испачкался, - толстяк суетливо порылся в кармане брюк и вынул носовой платок, расшитый черными розами. - Подойди ко мне. - Видя, что Патрик витает где-то далеко, гость встал и подошел сам. Небрежным движением он обмахнул ему щеки. - Другое дело! - просиял дяденька. - Иди к зеркалу и порадуйся.

- Где они? - пробормотал убитый Патрик одними губами.

- Иди к зеркалу! - пришелец повысил голос. Патрик, не зная, что заставляет его повиноваться, вскочил как ужаленный. Он увидел обескровленное лицо, похожее на трагическую маску. В зрачках уже зарождалась ярость, пока еще не выбравшая, на кого излиться. И при этом - ни единого прыщика. Сначала Патрик не понял, какая-такая странность появилась в его отражении, что за новшества показывает ему благожелательное стекло, но наконец до него дошло. И мысли в его голове снова изменили свой строй по степени важности. Что ему делать - обрадоваться или испугаться до потери сознания?

- Конечно, радоваться, - сказал незнакомец. - Если кого и стоило пугаться, так это тебя с твоим цветником на роже.

- Вы что - читаете мои мысли?

- Какое там! - гость засмеялся. - Твои мысли написаны у тебя на лбу. Угадать их - штука нехитрая. Будь спокоен - это была всего лишь маленькая демонстрация возможностей. Но давай переходить к делу: как ты догадываешься, я пришел не ради пустой болтовни с тобой. И я также не имею никакого отношения к косметическим кабинетам с выездом специалистов на дом. Меня как такового вообще не существует. По велению обстоятельств я могу принимать разнообразные формы и брать любые имена. Но сам по себе я, как ни удивительно, пуст. Ты и представить не можешь, сколько всякой всячины можно понастроить вокруг пустоты.

- Вы, небось, из чародеев Юго-Запада, - предположил Патрик. Он все же испугался. В Святопавловске не жаловали волшебников, и последним приходилось скрываться в тайных лесных поселениях, что спасало их далеко не всегда. Время от времени правительственные карательные бригады выкуривали эту публику из лесных чащ, а после следовали показательные судебные процессы и скорая расправа.

Толстяк презрительно сморщился.

- Вот еще! Я к ним и близко не подойду. Никакой я не чародей; если на то пошло, то я из тех, с кем они упорно и, как правило, безуспешно пытаются связаться. Не так-то просто вызвать к себе меня или кого-то похожего - тогда уж, скорее, чародеем окажешься ты: ведь я здесь.

Патрик мгновенно нарисовал в воображении картину: взвод полицейских ведет его, закованного в кандалы, на судилище. Ему смертельно захотелось куда-нибудь убежать. Гость обидно захохотал:

- Не трусь, я просто дразню тебя. Я же явился сам, и ты не звал меня. Случай, конечно, редкий, но мое дело слишком важное, чтобы я сидел сложа руки. Итак, мой друг, не будем медлить. Я призван забрать у тебя одну вещь, угодившую в твои руки случайно, по ошибке. Это случилось давным-давно, когда ты был еще совсем мал и глуп. Но там, откуда я пришел и где потеряли эту вещь, время течет по-другому. Ты успел вырасти и возмужать, а в тех краях пролетели, - толстяк пощелкал пальцами, прикинул, - считанные минуты.

- Никакой чужой вещи у меня нет, - заявил Патрик с тревогой. Ему стало ясно, что дядька в желтом костюме хочет обманом и хитростью что-то у него отнять.

- Ты заблуждаешься, - улыбнулся тот понимающей улыбкой. - Я могу подсказать: такой черный, острый осколочек, похожий на стеклянный. Вспоминаешь?

Патрик облегченно вздохнул. Черного осколка у него точно не было, а это значит, что гость ничего не возьмет.

- Честное слово, я не видел ничего подобного, - сказал он радостно. - Был разноцветный, - он снова насупился, - но его утащили вместе с остальным. Ох, и навешаю я Додошке по шее! потому что это он взял, больше некому. Что с вами? - воскликнул он изумленно.

Приветливое, умное лицо толстяка почернело. В глазах растворились зрачки, и из-под век полился ледяной ослепительный свет. Одежда обвисла мешком, щеки втянулись, рот угрожающе приоткрылся.

- Разноцветный?! - недоверчиво прошипел гость. - Как - разноцветный? Он должен быть черным!

- Клянусь! - закричал Патрик, не зная, как уладить дело. - Маленький такой, красивый! Я нашел его на пляже, когда еще жил в поселке у моря!

- Нашел? - страшная фигура, казалось, вот-вот прыгнет на него. - Ты не мог найти разноцветный осколок, это невозможно. Откуда он у тебя?

Забытая сцена вспомнилась сразу, как будто была разыграна только вчера. Кому-то другому Патрик, возможно, постеснялся бы признаться, что отобрал осколок у своей маленькой соседки. Но его нынешний собеседник - Патрик чувствовал, что это так, - не станет его осуждать. Сбиваясь, путаясь, Патрик выложил все. Он спешил задобрить опасного субъекта, пока тот не сделал ему что-нибудь нехорошее. И посетитель понемногу успокоился - правда, вид у нег остался крайне озабоченный и недовольный. Когда рассказ Патрика подошел к концу, гость прошелся по комнате, заложив руки за спину и шевеля толстыми губами, после чего вдруг резко остановился и улыбнулся как ни в чем не бывало.

- Дело усложняется, - объявил он. - Видишь ли, мне необходимо забрать у тебя черный осколок и выдать взамен награду. Но теперь все изменилось. Мне понадобится более серьезная помощь с твоей стороны, и вознаграждение, разумеется, тоже будет куда солиднее, - он взглянул на Патрика, который затаил дыхание, забыв о страхе при слове"награда". - Да, куда солиднее. И нам с тобой придется быть вместе гораздо дольше, чем я предполагал.

Толстяк со вздохом уселся на кровать. Он замолчал, решая, что можно сказать Патрику, а о чем лучше не говорить. Патрик же, очень вежливый и любезный, когда речь шла о выгоде, спросил:

- А. . . простите, но я не знаю, как вас зовут. . . не могли бы вы сказать поточнее, какая награда ждет меня?

Гость усмехнулся:

- Мне нравится, что тебе интереснее знать, какая награда, а не за что она, - похвалил он лицеиста. - Это обнадеживает. Да, я уверен в успехе. Зовут же меня. . . - он задумался. - Как много у меня имен! Впрочем, мне нравится это: Аластор Лют. Только не спрашивай, что оно означает - слишком долго объяснять, да это и не важно. Что касается твоей награды. . . ты ведь, сдается мне, чертовски недоволен жизнью здесь, в этом мерзком общежитии с вороватыми соседями и занудными учителями? Если ты поможешь мне найти пропавший черный осколок, тебе достанется в вечное владение весь этот город, - Аластор Лют простер руку, указывая на окно. - Со всеми гимназиями, лицеями, заводами, цирками и тюрьмами. И ты сможешь устанавливать здесь любые порядки, какие только пожелаешь.

- Я не верю, - замотал головой Патрик.

- А я не верю, что ты не веришь, - озорно хихикнул его собеседник. - Ты видел достаточно, чтобы поверить. - Про себя Аластор подумал, что паренек угадал верно. Посулить Патрику Святопавловск - это было первое, что пришло в его коварную голову. Никто, понятно, никакого города Патрику не отдаст. Но это выяснится только в конце, когда задачи будут решены и цели достигнуты. - Но - чисто формально - я обязан задать тебе вопрос, - Аластор нахмурил брови. - Согласен ли ты? Ведь если ты откажешься, то ничего не получишь точно.

Все слова куда-то разбежались, и Патрик мог лишь кивнуть, не сводя с Люта глаз.

- Ты поступаешь мудро, - заявил тот важно и торжественно. - Возможно, ты завладеешь даже большим, чем город, - Аластор, когда врал, частенько увлекался и останавливался лишь когда ему удавалось нагромоздить такие горы лжи, что никто уже не верил ничему и никакое волшебство не могло исправить положение. Так что он, безусловно, испортил бы все дело, толком не начав, но тут взгляд его упал на банку с лягушками. Брови Аластора взметнулись.

- Это что у тебя такое в банке? - спросил он вкрадчиво и облизнулся.

- Лягушки, - ответил Патрик. - Я хотел поставить опыт и сварить их. Говорят, что после получасовой варки вываривается скелет.

- Я здорово проголодался, - сказал Аластор жалобно. - Ты позволишь мне съесть их сырыми? - И, не дожидаясь разрешения, он схватил банку и вывалил содержимое в рот, который распахнулся невероятно широко наподобие небольшого чемодана. - Ах, какой блеск! - восхитился Лют и погладил себя по животу. Он икнул, и из его глотки донеслось прощальное безутешное кваканье. Патрик, старательно скрывая не самые, скажем честно, приятные чувства, криво ухмыльнулся и спросил:

- Неужто вам, такому здоровому, хватило пары лягушек, чтобы насытиться?

- Да нет, - махнул рукой сыроед. - Мне вообще не обязательно что-то есть. Просто я веселюсь и развлекаюсь на свой лад.

Патрик понял, что здесь положено смеяться, и снова хохотнул - угодливо и робко. Аластор, довольный, посмотрел на него:

- Буду крайне удивлен, если мы не поладим. Но нас ждут дела. Где найти этого мерзкого похитителя чужих драгоценностей, этого черного вора, не знающего никаких границ?

- Он наверняка в игротеке, - ответил Патрик. Было ясно, что именно Аластор, а не он, поведет воспитательную беседу с вероломным Додо, и от близкого возмездия у него внутри что-то сладко и тепло напряглось.

Лют задумчиво прикрыл глаза ладонью.

- Много ли там народу? - спросил он после недолгих размышлений.

- Я думаю, он там один, - предположил Патрик. - Сейчас идет урок, поэтому. . . . .

- Понятно, - перебил его Лют, кивая. - Что ж, самое время туда наведаться и восстановить справедливость. Остался вопрос формы. Он ведь очень юн, твой Додо, не так ли?

Патрик замялся. Они с Додо были ровесники, и как ему ответить, чтоб не унизиться самому? Аластор пришел на помощь:

- Я хотел сказать - юн душою, ведь он тратит бесценное время на праздные, пустые игры, тогда как его сверстники склонны предпочесть естественнонаучные опыты.

Патрик облегченно подхватил:

- Да, да, в этом смысле он еще совсем маленький!

- Маленький. . . - Аластор побарабанил пальцами по животу. - Как по-твоему, кто из нежданных гостей способен напугать маленького? Повлиять на него? Мне кажется, я знаю ответ. Известно ли тебе, кто такой Мальчик Чернил?

Патрик пожал плечами. Это имя - Мальчик Чернил - ни о чем ему не говорило. Однако Аластор думал иначе.

- Ты должен знать, - заметил он строго. - Мальчик Чернил приходит к тем, кто мал и глуп, кто боится темноты и долго не может заснуть. К тебе он тоже приходил, и не однажды, ты просто запамятовал. Напрягись, вспомни. . . - Аластор Лют подался вперед и заглянул Патрику в глаза. - Смотри сюда и вспоминай. Ведь это было совсем недавно. Смотри и не отворачивайся, глубже и глубже, дальше и дальше. . .

И, чем пристальнее всматривался Патрик в завораживающие черные шахты Лютовских зрачков, тем больше становился собою прежним, давнишним. Наконец, воспоминание пришло - точнее, выпрыгнуло, словно хитрый опасный зверь, из обманчивого небытия. Оно не имело ничего общего ни с Мальчиком Чернилом, ни вообще с каким бы то ни было мальчиком, но Патрик точно знал, что именно Мальчик Чернил исправно посещал его в давно забытые ночные часы. Тогда он видел жуткую, бесшумную черную ящерицу на задних лапах. Чуть подрагивали уши-блины с яркой светящейся каемкой голубого цвета; туловище, почти сливавшееся с царившим в комнате мраком, сверкало вживленными бриллиантами, страшная алая пасть издевательски раскрывалась и закрывалась. Чудовище стояло на задних лапах, кривых и чешуйчатых, а твердый хвост неторопливо гулял из стороны в сторону. Эта тварь всегда приходила на секунду-другую, не больше, но нагоняла такого страху, что хватало на всю ночь, и сны потом снились ужасные, а на следующий день все шло вкривь и вкось.

- Я помню. . . - пробормотал смятенный Патрик. - Я вижу его. . .

- Я знаю, - серьезно прошептал Аластор. - Мальчик Чернил бывает разный, он не любит являться в одном и том же обличье разным детям. У меня нет желания тебя запугивать, и наш Мальчик Чернил получится совсем другой. Он будет таким, каким его видел Додо.

И Лют, ударившись об пол, обернулся мальчиком лет четырнадцати на вид, с черной кожей, коротко стриженными черными волосами и в строгом черном костюме. Патрик не сдержался и вскрикнул. Людей с черной кожей он не встречал никогда. Мальчик Чернил улыбнулся и показал гнилые, тоже почти черные зубы.

- Где твоя игротека? - спросил он тихим голосом. - Отведи меня туда поскорее. - И выставил локоть, словно Патрик был дамой и они направлялись в танцевальный зал. Томно закатив глаза и высоко поднимая колени, он повел лицеиста к двери. Мальчик Чернил явно кого-то передразнивал - не то петуха, не то участника некой напыщенной церемонии.

Рука об руку они спустились по безлюдной лестнице и вошли в полутемную игротеку. Там действительно было пусто, лишь в дальнем углу стоял спиной к вошедшим проворовавшийся Додо. В настольном сражении назревал перелом, и Додо ничего не слышал и не видел. Мальчик Чернил бросил быстрый взгляд направо и налево, оценивая пирамиды с кольцами, бильярдные и шахматные столы, игровые автоматы, миниатюрную карусель и кривые зеркала. Он поднес к губам палец и на цыпочках двинулся к одинокому игроку. Додо взял Галактического Робота, дабы с его помощью поразить вражескую конницу, и ласковый вопрос прошелестел над ухом:

- Что у тебя за игра?

Додо подскочил, обернулся. Мальчик Чернил стоял перед ним, вытянув губы трубочкой. Вдалеке виднелся Патрик, сжимавший и разжимавший мокрые кулаки.

- Дай сюда, - сказал Мальчик Чернил, протянул руку и снял с игрового поля Робота, Танк и Динозавра. Опустив их в карман, он снова выставил ладонь и еле слышно приказал:

- Черепок.

Додо попятился, уперся задом в стол и стал заваливаться на спину.

- Черепок.

Пальцы Додо беспорядочно запрыгали по карманам и складкам одежды. Предмет очень скоро нашелся, и Додо, по-прежнему молча, вручил Чернилу разноцветный осколок. Мальчик Чернил подозвал Патрика, вложил ему осколок в нагрудный карман рубашки и снова уставился на преступника. Лицо Додо сделалось серым.

- Ты ведь игрок? - полуутвердительно осведомился наконец Мальчик Чернил. Додо молчал. Теперь он рассматривал собственное пузо, мелко вздрагивавшее под футболкой. - Играть в одиночестве - проступок еще более серьезный, чем кража, - изрек Чернил назидательно. - Не хочешь ли сыграть со мной в бильярд?

- Я не умею, - вымолвил Додо пересохшими губами.

- Ну, что тут уметь! - вскинул брови Мальчик Чернил. - Пойдем, я тебя научу. Я давно собирался это сделать - помнишь, тогда еще, когда ты сразу писал в штаны, стоило мне появиться в углу твоей спаленки.

Двумя пальцами он взял Додо за рукав и потянул за собой. Доставив его к бильярдному столу, остановился и театрально воскликнул:

- О, бильярд! О, свечи! О, шампанское рекой!

И стол, пока он кричал, украшался канделябрами из потемневшего серебра и бокалами на тонких ножках с пенистой жидкостью внутри. Мальчик Чернил ловко сложил шары в треугольник, а один оставшийся поставил в некотором отдалении от вершины.

- Что-то не так, - пробормотал он, отходя на шаг. - Все слишком изящно, чересчур изысканно. . . Я буду не я, но чего-то недостает.

Он прикинул так и этак, затем шагнул обратно к столу и сильным рывком выдрал из лузы сеточку. После чего схватил Додо за волосы, повалил на колени и одним мощным ударом вогнал его шею в лузу так, что голова того оказалась лежащей подбородком на зеленом сукне и безумными глазами созерцала одинокий шар. Мальчик Чернил легко, играючи развел Додо челюсти, и рот зазиял, словно на приеме у зубного врача. Мальчик Чернил взялся за кий.

- Ничего сложного, - напомнил он, прицелился и послал шар в горло. Додо захрипел и задергался, глаза его выпучились, как у лягушки, мучениями которой он совсем недавно хотел позабавиться. Чернил разбил треугольник легким тычком и направил в разинутый рот следующий шар. Додо, давясь, сделал глотательное движение, брызнули слезы. Мальчик Чернил довольно улыбнулся и, чтобы кий лучше скользил, выбелил мелом черную выемку между большим и указательным пальцами.

- Хватит! - раздался голос из-за спины. - Господин Лют, вы его убьете!

Мальчик Чернил развернулся на пятках и пристально взглянул на трясущегося Патрика. В наступившей тишине было слышно, как зубы у того выбивают мелкую дробь.

- Само собой разумеется, - кивнул черный бильярдист, очень четко выговаривая слова. Он обогнул стол, завел ногу и с невероятной силой ударил Додо по пухлой спине. Тот мгновенно перестал хрипеть, неестественно выгнулся куда-то под стол. Шея его выскочила из лузы, а последний шар с мягким стуком выпал из помертвевших губ на сукно. Звякнул, разбиваясь, бокал. Додо медленно сполз на пол и застыл без движения.

Мальчик Чернил поклонился, сделал сальто, и Аластор Лют подмигнул Патрику, который тоже был неподвижен, хотя продолжал пока стоять. Покопавшись в кармане, Аластор задержал в нем руку и заметил:

- Это мелочь, мой юный друг. Прежде чем начать большое дело, надо научиться плевать на мелочи. С тем что ты, быть может, в скором будущем увидишь, эта дурацкая клоунада не идет ни в какое сравнение. А теперь - держи!

Он протягивал Патрику похищенные фигурки - Робота, Динозавра и Танк. Патрик колебался. По лицу его струились слезы, и он не делал попытки их утереть. Аластор Лют терпеливо ждал. Патрик еще несколько раз шмыгнул носом и осторожно взял у него игрушки. Лют зааплодировал:

- Молодчина! Дальше - больше: сейчас ты прихватишь кое-что еще. Для этого мне придется пережить очередное маленькое превращение. Не слишком обременительный предмет, которым я стану, ты должен спрятать у себя под мышкой и крепко прижать плечом. Смотри, не вырони, а то я могу разбиться, и тогда наступит конец света. Ты же, располагая таким образом моей персоной, обретешь возможность очень быстро перемещаться в самые разные места, да и вообще сделаешься намного сильнее. Тебе понятно?

Патрик энергично закивал. Аластор Лют умиротворенно прикрыл глаза, обхватил сам себя за бока, присел на корточки и пустился вприсядку. Постепенно его нелепая пляска в пустынной, безмолвной игротеке делалась все стремительней; в какой-то момент он принялся вертеться волчком и ужиматься до карликовых размеров, пока не преобразился в заурядное куриное яйцо. Оно, прокатившись по инерции еще чуть-чуть, застыло. Патрик, осторожно ступая, подкрался к яйцу, поднял его с пола и, зачем-то оглянувшись по сторонам, сунул под мышку, где сразу начало разливаться тепло.

ГЛАВА 3
БАЛ

Сандра стояла перед зеркалом и про себя без устали твердила, что стала взрослой. Зеркало было намного больше нее, от пола до самого потолка, и оттого Сандра поневоле казалась маленькой - тем более, что кроме нее самой там отражался огромный зал, в убранстве которого были перетасованы все мыслимые и немыслимые стили. Загадочно перемигивались светильники-модерн, кротко опускали слепые глаза античные статуи, утомляла взор затейливая барочная лепка, полотна импрессионистов выглядели пятнами дымчатого света, что затерялись в море сюрреализма. Сандра прокралась сюда потихоньку, никем не замеченная. До начала бала оставалось всего полчаса, но ей не терпелось сравнить зал настоящий с залом, приснившимся сегодняшней ночью. Это был удивительный сон, не похожий на другие. Сандра увидела в нем себя, одетую в бальное платье - почти такое же, какое было на ней сейчас, но все-таки какое-то странное, каких никто нигде не носит. И люди, окружавшие ее, тоже нарядились необычно. Во сне Сандра считала, что участвует в каких-то событиях далекого прошлого, но фокус был в том, что и в прошлом никто не надевал расшитых золотом мундиров, смешных длиннополых пиджаков и огромных юбок, смахивающих на кремовые торты. Ей пригрезился незнакомый мир, где на первый же танец под красивым названием вальс ее пригласил статный ослепительный господин, к которому все обращались: князь . А когда Сандра проснулась, сон не исчез, как принято у снов, но помнился до мельчайших деталей и вызвал необъяснимую уверенность, что волшебные, невозможные события развернутся именно сегодня, на первом Сандрином балу. Вот Сандра и пришла пораньше убедиться, что внутренний голос ей не солгал и зал окажется в точности таким, как тот, из сновидения. Зал оказался совершенно не таким, однако предчувствие волшебства ничуть оттого не угасло.

Строго говоря, ей предстоял не совсем настоящий - то есть взрослый - бал: ведь Сандре только-только исполнилось двенадцать лет. Но она не слишком огорчалась, так как до сих пор не видела вообще никаких балов, ни взрослых, ни детских. К тому же некоторая игрушечность торжеств уравновешивалась тем обстоятельством, что бал для воспитанниц Народного Лицея давался впервые. Прежними городскими властями подобные затеи не поощрялись, но недавно в администрации Святопавловска появились новые люди, не успевшие забыть, что тоже когда-то были детьми и тоже мечтали вырасти. Поговаривали, что самые отчаянные реформаторы собирались со временем учредить смешанные гимназии и лицеи, где мальчики и девочки могли бы учиться вместе, а балом завершалась бы каждая неделя. Но эти замыслы казались настолько дерзкими, что Сандра не сомневалась - она успеет сто раз окончить Лицей, прежде чем они воплотятся в жизнь.

Скромные, бесцветные будни женского Народного Лицея нравились Сандре не больше, чем Патрику. Но, в отличие от него, Сандра не думала, что жизнь обходится с ней несправедливо. Она уже понимала, что, будучи родом из захолустного поселка, не может рассчитывать на большее сразу, ни с того, ни с сего. И, не имея привычки винить окружающих в своих неприятностях, она со спокойной уверенностью ждала свой звездный час, счастливую возможность: если Сандра на что-то годится, то не упустит ее, а если выйдет так, что она проворонит собственное счастье - туда ей и дорога. У Сандры были все основания надеяться, что удача рано или поздно ей улыбнется - лучше всего, если улыбкой прекрасного принца(как ни была умна Сандра, она пребывала в заблуждении, будто уродливых, глупых принцев не бывает). Ее огромные черные глаза всегда глядели с притворной наивной скромностью, но все в Лицее знали, что не случалось проказы, к которой бы не приложилась Сандрина рука. Гордостью Сандры были белые снежные волосы, их редкое сочетание с черным цветом глаз могло либо понравиться, либо нет, но равнодушным не оставался никто. Те же волосы стали и причиной горьких сожалений: Сандра, носившая дома косу, после зачисления в Лицей подчинилась общему для казенных заведений правилу, и теперь ее стрижка была короткой, как у мальчишки. Сандра сомневалась, что сможет с такой головой очаровать принца. Только поэтому - если не брать в расчет непонятного сна - она волновалась: принц обязательно, непременно объявится на первом же балу. Каков он будет собой? Очень возможно, что, не желая быть узнанным в обществе барышень из низких сословий, он прибудет в маске и черном плаще. Сандра с досадой хмыкнула: ну и чушь, ведь этакое пугало узнают сразу, стоит ему войти в дверь. Нет, единственным правильным решением для принца будет слиться с гостями, затеряться в толпе воспитанников мужского Лицея, приглашенных на вечер. Тут Сандра похолодела: а вдруг никто не придет? Из-за того страшного случая, о котором гуляет столько слухов? Толком ничего не знали: кого-то из лицеистов на днях убили в игротеке - ударили в спину так, что переломился позвоночник, а рот набили бильярдными шарами. Неужели объявят траур и отменят бал? Сандре, увидь она случившееся своими глазами, было бы не до танцев. Но убийство казалось ей вещью нереальной; рассуждая о нем, она не ощущала истинного вкуса этого слова и потому, конечно, беспокоилась только насчет бала - состоится он, или нет. Она не была бесчувственной и черствой охотницей за счастьем, просто-напросто некоторые чувства оставались ей до поры до времени неведомы.

Сандра взглянула на дешевые наручные часики и с ужасом поняла, что до начала праздника осталось пять минут. Хороша она будет, если ее застанут здесь одну, любующейся своим отражением! С пылающими щеками Сандра бросилась прочь. Она покинула бальный зал как вошла: через служебный вход, и на черной лестнице чуть не столкнулась со странным типом, который поднимался по ступеням. В первую секунду Сандра оторопела - человек был настолько похож на переодетого принца ее фантазий, что у нее ослабли ноги. Незнакомец прятал лицо под черной полумаской и кутался в черный плащ до пят. Но мигом позже Сандра заметила шарманку, висевшую у него на правом плече; на левом же сидела рыжая плешивая обезьяна, которая с важным видом сосала палец. Голова обезьяны была повязана яркой алой лентой, а в ухе блестела позолоченная серьга. "Его, наверно, пригласили играть в антрактах, когда оркестр будет отдыхать", - догадалась Сандра. Она спешила и, теряя к незнакомцу интерес, бочком проскользнула вниз по лестнице. При этом она кокетливо потупила глаза и потому не видела, как в зрачках обезьяны вспыхнули красные искры, а шарманщик замешкался, словно не знал, удержать ему Сандру или нет. Пока он принимал решение, Сандра оказалась уже далеко внизу и вскоре влетела в примерочную, где стоял шум и гам. Пахло пудрой, туалетной водой; Сандрины подруги и приятельницы толкались возле зеркала, щипали и кусали друг дружку, пытаясь пробиться поближе. Сандра загадочно улыбнулась: она-то уже вдоволь навертелась и нагляделась. Но тут же вздрогнула: вдруг, пока она неслась по лестнице, что-то отцепилось или расстегнулось? И Сандра, быстро отбросив насмешливое высокомерие, врезалась в столпотворение белых, розовых и голубых нарядов. Она бешено работала локтями и коленями, прока не протиснулась в первый ряд и не увидела, что да, она не зря всполошилась - все платье пришло в беспорядок. О том, что причиной хаоса была она сама и ничего бы не случилось, не лезь она к зеркалу, Сандра как-то не подумала.

Ругая себя последними словами, она стала прихорашиваться, поворачиваясь то так, то этак. Остались сущие пустяки - подтянуть гольфы, да перезавязать пышный бант на поясе, - когда по зданию растекся низкий гул: то ударил гонг, возвещая начало торжеств. Звук получился донельзя значительный, полный скрытого смысла и неопределенных заманчивых обещаний. Оживление, царившее в примерочной, утроилось. Одновременно барышни оробели: ни одна не находила в себе смелости распахнуть дверь, ведущую на парадную лестницу, и увлечь за собой остальных. И Сандра нисколько не удивилась, когда поняла, что уже делает это сама - ей почудилось, будто не так уж "сама" она отважно шагает за порог, что кто-то посторонний обосновался у нее внутри и захватил власть над руками, ногами, лицом; кто-то очень опытный и искушенный в разного рода светских увеселениях подсказывает ей, кому какую подарить улыбку, где сделать реверанс, а где проплыть мимо с гордо поднятой головой.

Она первой вступила в зал, из которого только что бежала в страхе быть обнаруженной, - сейчас он был залит светом и, не такой уж, между нами говоря, большой, разрастался, переполненный зеркалами, до размеров целой вселенной. Зеркала поддерживали иллюзию, будто яблоку негде упасть - столько съехалось народу. На самом деле людей было не очень много: два класса девочек, два класса мальчиков, да гости - воспитатели, магистры, попечители и немногочисленные родственники лицеистов - тех, что были родом из города. На мгновение Сандре взгрустнулось: вот бы видели ее мама с папой. "Ничего, - утешилась она, разглядев среди гостей фотографа, - я пошлю им портрет". Ее быстрый взгляд налетел на недавнего шарманщика - тот стоял в отдалении, близ окна, и было нелегко разобрать, на кого он смотрит: мешала маска. Его обезьяна, во всяком случае, точно ни на кого не смотрела, она отвернулась и, сидя на плече, уставилась в окно, за которым багровело уходящее солнце.

Скрипачи вскинули смычки, трубачи и флейтисты закусили мундштуки. Низенький лысый дирижер с достоинством раскланялся, повернулся спиной и взмахнул палочкой. Концерт номер пять для семи скрипок с барабаном вырвался на волю, и звуковая волна едва не выбила стекла. Дирижеру стоило больших усилий удерживать власть над музыкой. Но танцы не состоялись: оглушенные, растерянные лицеисты застенчиво вжимались в стены, не решаясь начать. На лицах взрослых появились снисходительные улыбки. Сандру бросило в жар: ну как же так? Если бы правила позволяли, она и здесь бы не оплошала - взяла и пригласила первого попавшегося, но всему есть предел. Скоро музыка смолкнет, повиснет неловкое молчание, выйдет кто-то из воспитателей и начнет распоряжаться: разобьет всех на пары, ударит в ладоши. . . При одной только мысли о таком повороте событий у Сандры стало муторно на душе. Конечно, бал немедленно превратится в детсадовский утренник. "Что за кавалеры? - подумала она со злостью. - Какие-то рыбы, честное слово! Неужели никто. . . " И здесь она застыла: через весь зал к ней направлялся невысокий, но очень симпатичный паренек с бледным лицом, белыми, как у нее, редкими волосами и в белых шелковых перчатках. Сандра закрыла и снова открыла глаза: нет, так не бывает - в точности, как этот мальчишка, шел к ней во сне безупречный князь, и еще до того, как он приблизился и сдержанно отвесил поклон, было ясно, что встреча с ним нарушит течение прежней жизни и начнется нечто новое - быть может, плохое и опасное, но намного более интересное. Оркестр, собравшийся было передохнуть, при виде первого смельчака вернулся к началу мелодии. Паренек дошел до Сандры и остановился. Секунду-другую он стоял неподвижно, глядя ей прямо в глаза, и Сандра почувствовала неприятный холодок. В молодом человеке что-то было неладно. Его движения, взгляд, выражение лица - все казалось слишком отточенным, механически безукоризненным. "Люди из мяса и костей держат себя иначе", - неожиданно пришло в голову Сандре. Но лицеист уже склонился перед ней, и Сандра чуть присела в быстром ответном реверансе. Мгновением позже они уже кружились в безудержном тальстате(Сандра вдруг сообразила, что именно тальстат именовался в ее сновидении вальсом). Танцующие вихрем вылетели в центр зала, и лед был сломан: к ним присоединилась еще одна пара, третья, четвертая. . . Педагоги с видимым облегчением развернулись друг к другу, довольные, что все теперь пойдет как надо и им ничто не мешает пуститься в бесконечные и нудные взрослые разговоры. Сверкнула вспышка: фотограф, упав на колено, вел отстрел, не жалея кадров. Шарманщик, казалось, слился со шторой; он не шевелился, как не двигалась и его косматая спутница. Сандра, державшаяся в объятиях лицеиста очень прямо и напряженно, смотрела ему через плечо и машинально подмечала каждую мелочь. Не укрылось от нее и круглое лицо с пронзительными ярко-голубыми глазами: невысокий полный господин стоял в первых рядах и восторженно следил за танцующими. "Что за фрукт? "- подумала Сандра безучастно и в следующий миг созерцала уже кого-то другого, в жабо и сиреневых панталонах в обтяжку. Тем не менее пухлый голубоглазый субъект ей запомнился. Она была крайне удивлена, когда обнаружила, что все - и она в том числе - уже стоят, а музыка больше не играет: танец окончился. Ей казалось, что она успела сделать всего-навсего один круг.

- Двадцать один, - послышался вежливый голос.

Сандра непонимающе посмотрела на лицеиста.

- Вы думали вслух, - паренек улыбнулся уголками губ. - Но мы описали ровно двадцать один круг.

- Значит, у меня закружилась голова и я забылась - немудрено, раз их было двадцать один, - вышла из положения смущенная Сандра.

Паренек снова улыбнулся, на сей раз как-то хитро, и ничего не сказал. Сандра смешалась: "Почему он так на меня смотрит? Словно знает какой-то секрет и решает, подразнить меня или рассказать".

- Вы, конечно, меня не узнали, - вновь заговорил ее кавалер. Улыбка исчезла с его лица, теперь оно выглядело застывшим, что совсем не вязалось с очевидным беспокойством в глазах. Сандра удивленно вскинула брови и помотала головой. Паренек с неуместным шутовством выставил локоть - скрывая, как подумала Сандра, смущение под развязностью - и, рука об руку, они подошли к бархатной банкетке. "Он как замороженный, - подумала Сандра. - Что это была за история про брата и сестру? Мальчику попал в глаз кусочек стекла, и он сразу изменился - стал грубым, злым, а после отправился жить к Снежной Королеве. Но я не нянька - пусть выкарабкивается сам, а там посмотрим".

- А я вас сразу узнал, - сообщил лицеист, присаживаясь. - Вас зовут Сандра, не так ли?

- Верно, - Сандра вновь удивилась. - Но я вас не знаю.

Паренек через силу скривился в очередной улыбке.

- Я - Патрик, - напомнил он тихо. - Когда мы были маленькими, то жили в одном поселке.

От неожиданности Сандра всплеснула руками. Она и сама не знала, чего было больше - радости или разочарования.

- Не может быть! - воскликнула она. - Вы так изменились! Впрочем, мы никогда не были хорошо знакомы.

- Это точно, - согласился Патрик. - Как-то так вышло, что мы не успели подружиться. Один только раз. . . вы вспоминаете? Пляж, полдень. . . вы играли в какие-то черепки. . . Это может показаться странным, но один из них я до сих пор храню как память. А вы?

Сандра наморщила лоб.

- Помню, - кивнула она, подумав. - Но мы вовсе не играли. По-моему, вы отобрали у меня самый красивый черепок и пошли с ним домой.

- Неужели? - Патрик широко раскрыл глаза. - Мне казалось, все было иначе. . . Но он все равно у меня, - лицеист пожал плечами и рассмеялся. - Наверно, мне нужно попросить прощения. Я был дурак и задира.

- Я нисколечко не сержусь, - Сандра улыбнулась ему в ответ. - И открою вам тайну: это странно, но у меня тоже до сих пор хранится черепок. Он черный-пречерный, иногда мне почему-то бывает боязно взять его в руки. . . что с вами? - Она вскочила с места.

Лицо Патрика опять окаменело. Он медленно стянул перчатки и впился ногтями в красный бархат, лоб покрылся испариной. Вокруг снова звучала музыка, но Сандре мерещилось, будто она слышит только скрежет его зубов.

- Патрик! - страх ее возрастал. - Вам плохо? - Сандра знала, что есть болезнь, от которой человек перестает видеть и слышать, а после падает на пол и бьется в судорогах. Изо рта у таких бежит пена, и им, чтобы не откусили язык, разжимают ножами намертво стиснутые челюсти. Но Патрик внезапно обмяк, вытер ладонью лоб и повернулся к Сандре.

- Ерунда - головная боль, - объяснил он слабым голосом. - Очень редко, но такое со мной бывает. И всегда некстати. О чем мы с вами говорили?

- О черепках, - прошептала испуганная Сандра. - О черном черепке, который остался у меня.

- Ах, да! - Патрик с силой ударил себя по голове, будто она и не болела минуту назад. - О черепках! Конечно, о черепках. . . конечно, о них. . . - забормотал он, снова готовясь впасть в прострацию. Но сумел себя перебороть и, резко подавшись вперед, спросил: - Ведь вы покажете мне его? вы позволите мне на него взглянуть?

- Пожалуйста, коли вам так хочется, - Сандру все больше настораживал этот разговор. В интонациях Патрика слышалось что-то неискреннее, жадное, он явно что-то не договаривал. Патрик же утратил чувство меры. Услышав, что Сандра не возражает, он пришел в сильное возбуждение, не сдержался и выпалил:

- Прямо сейчас? - Голос его охрип, лицо исказилось от нетерпения.

Сандра слегка отстранилась и холодно взглянула на "друга детства".

- Мне кажется, это не очень-то учтиво с вашей стороны, - отозвалась она. _ Мы как-никак на балу. Что же мне - сорваться с места, бросить всех и бежать домой за черепком?

Сандра вдруг сообразила, что черный осколок был единственной причиной появления Патрика на празднике. Она залилась краской и встала. Но Патрик уже опомнился.

- Постойте! - Он схватил Сандру за руку. - Не обращайте внимания. Не знаю, что на меня нашло. Здесь дьявольски жарко. . . позвольте, я угощу вас лимонадом.

Сандра уже разобралась, каких в ней больше чувств, и никакой лимонад помочь не мог. Но от Патрика было не так-то просто отделаться. Он вертелся вокруг нее, тянул за рукав и готов был упасть на колени. Увидев это, Сандра сдалась, несмотря на то, что раскаяние Патрика казалось наигранным. Она позволила отвести себя к лотку с напитками и конфетами, который разместили в углу и спрятали под дурацким расписным зонтом - для красоты, хотя многие находили это нелепым, справедливо считая, что такие зонтики уместны где-нибудь на улице, рядом с кафе, но никак не в танцевальном зале.

Патрик швырнул на блюдечко мелочь, и Сандру покоробил этот жест. Продавец неприязненно смерил клиента взглядом и, ни слова не говоря, наполнил два фужера. Патрик театрально взмахнул руками, взял лимонад и несколько раз провернулся на пятках - вероятно, он хотел позабавить Сандру, изображая повышенное внимание и совершенный восторг, одновременно сам же над собой и потешаясь. Он добился обратного: Сандру глубоко возмутила эта карикатура на галантность. Она молча приняла фужер и, не сводя с Патрика гневного взора, поднесла к губам.

Именно в эту минуту нарушился обычный ход вещей. К Сандре метнулась молния - рыжая обезьяна, яростно оскалив клыки, взлетела на лоток, сметая вазочки, кувшины и подносы с пирожными. Она описала мохнатой рукой полукруг и с силой ударила по фужеру, выбивая его из Сандриных пальцев. Брызги полетели Патрику в лицо, и тот отшатнулся, отчаянно утираясь рукавом. Глаза его остекленели от ужаса. Капли еще не успели доползти до губ, а он уже плевался, напрочь позабыв о приличиях. Сандра застыла с чуть отведенной рукой. Фужер падал меньше секунды, но ей показалось, что он приближается к паркету медленно, плавно, как будто плавал в невесомости. Едва он коснулся пола и так же медленно, с ленцой полетели во все стороны осколки, Сандра почувствовала, как кто-то схватил ее за талию мертвой хваткой и поднимает в воздух. Она не успела опомниться, как очутилась уже на пороге и изумленно смотрела в пол: шарманщик держал ее под мышкой, лицом вниз. На бегу он обернулся и свистнул, подзывая обезьяну. Та неслась к нему огромными прыжками через весь зал. Сандра увидела еще кое-что: Патрик стоит с опущенными руками и оторопелым, непонимающим выражением на лице, а обезьяну пытается догнать голубоглазый тип, с которого вдруг разом слетела всякая восторженность. Теперь его улыбка выражала сожаление по поводу того, что ему волей-неволей придется сделать с беглецами. Толстяк сунул руку за пазуху, но в этот миг шарманщик как раз добежал до лестницы. Обезьяна притормозила, развернулась мордой к преследователю, состроила гримасу и хлопнула в ладоши. Правая нога толстяка поехала каблуком по натертому паркету, а вытянутая левая взметнулась вверх. Толстяк, так и не вынув руки из-за пазухи, шмякнулся на пол и изумленно поехал, заваливаясь на спину. Сандра этого не видела. Шарманщик распахнул дверцу автомобиля и бросил пленницу на заднее сиденье - очень, впрочем, аккуратно, чтобы она не ушиблась. Обезьяна впрыгнула в открытое окно и села за руль. Шарманщик захлопнул заднюю дверцу, трусцой, пригибаясь, подбежал к передней и устроился рядом. Из здания доносились крики и топот ног, но машина уже набирала скорость, унося пассажиров к юго-западной окраине города, а теплый ветер, задувавший в окна, стыл на лету.

ГЛАВА 4
ХИЩНОЕ ВОИНСТВО

Аластор Лют ударил Патрика по лицу.

- Недоумок, - процедил он презрительно. - Какие там, к черту, танцы? Ты годишься только в куклы играть.

Они стояли друг против друга, находясь в роскошном номере отеля "Полночный Демон". Горели бра, бестолково тарахтел вентилятор. Лют брезгливо поднес ладонь к глазам: после пощечины она была влажной от пота, а он никогда не потел. Патрик не двигался, боясь потереть отбитую щеку. Он сдавленно выговорил:

- Вы же сами. . . Вы сами обещали, что поддержите меня на расстоянии, мыслями. . . Я же вправду ни разу. . .

Аластор подступил к нему и заглянул в глаза. С издевкой он произнес:

- Да, конечно. Скажи, маломудрый отрок, сидел ли ты когда-нибудь за рулем? Этим вечером моим рулем был ты. И я честно рулил и жал на педали, но далеко ли уедешь, если машина - дрянь? Я знал, что у тебя нет опыта и ты не умеешь пускать девицам пыль в глаза, потому и взял на себя управление. Но ты неспособен в принципе - вот где суть!

Голова Патрика, пока он выслушивал оскорбления Аластора, опускалась все ниже. Лют сделал паузу, оценил достигнутое и решил держаться полюбезнее: Патрик был ему нужен.

- Помощничек, - проронил он скорбно, но уже без злости. - Не повезло мне с тобой. . . Что ж - другого все равно не будет! - Тут Аластор осекся. Не будет? Так ли это? Что, если. . . Нет, это казалось невозможным, девчонка ни за что. . . впрочем, загадывать рано. Он продолжил: - Не будем унывать, мой друг, обсудим лучше наши дальнейшие действия с учетом возникших осложнений. Но сперва нам следует разобрать допущенные ошибки.

Патрик прерывисто вздохнул. Страх перед тем, что новый товарищ может с ним сотворить, успел пустить крепкие корни. Перестук бильярдных шаров до сих пор звучал в ушах -но, кажется, обошлось. На первый раз его простили. А в следующий? Их дружба, едва начавшись, дала трещину, и трещина увеличивалась.

Аластор раскинулся в кресле и мановением руки приказал Патрику сесть в другое. Толстяк отстегнул галстук-бабочку и принялся неторопливо вращать его на резинке. Не сводя со своей игрушки глаз, он заговорил снова:

- Запомни на всю жизнь: ты беседуешь с дамой, ты теряешь рассудок от одного звука ее голоса - как же можно сразу, без подготовки, переходить к делам? Да еще нагло настаивать на своем! Ты же умер в ее глазах, едва только стал нажимать! Теперь второе. Ты собираешься угостить даму лимонадом. Что, собственно, в этом зазорного? Почему надо кривляться и фиглярничать? Как я ни старался, я не смог остановить эту идиотскую клоунаду. И зачем швырять на поднос жалкие медяки, словно ты принц крови? Принцы крови, между прочим, так себя не ведут, но это к делу не относится. А самое главное - кто просил тебя сыпать в лимонад порошок?

Аластор лгал. На балу, видя, что Сандра вот-вот развернется и уйдет, он сам, овладев разумом Патрика, продлился в его руки и сыпанул порошка в фужер. Это было очень просто сделать, ибо Патрик, ослепленный блестящими перспективами, сам согласился на такое вмешательство - в противном случае Аластору не на что было рассчитывать. Он надеялся воспользоваться, когда Сандра потеряет сознание, общим переполохом, всех обскакать, унести ее с собой и, как только она очнется, обмануть. Но обскакали его самого, отчего в душе Аластора - или что там у него было на месте души - бушевала неистовая злоба. Сейчас он проверял, насколько незаметным может быть его присутствие в посторонних мыслях и понял ли Патрик, что это он, Лют, подсыпал отраву.

Патрик, похоже, не понял ничего.

- Я чувствовал, что она сейчас сбежит, - оправдывался он, чуть не плача. - Если б это вам предстояло попасть в губернаторы, вы бы тоже рискнули. - И тут он неожиданно осознал, что больше не хочет быть губернатором. Более того: пережив безобразную сцену еще раз, Патрик испытал какое-то новое, непривычное чувство. Ему захотелось немедленно исчезнуть, провалиться сквозь землю, очутиться где угодно - лишь бы подальше от щедрого на посулы соблазнителя. Но страх не ослабевал, и Патрик ничем себя не выдал. А Лют, услышав про губернаторство, довольно усмехнулся: парень явно не в себе, раз порет такую чушь. Если ничего не случится, можно будет и впредь совершать любые преступления руками лицеиста. Он покровительственно изрек:

- Впредь будь осторожней. Она запросто могла отдать концы, и вся твоя карьера пошла бы прахом. Этот порошок непредсказуем, он способен лишить человека либо воли, либо жизни. Применять его на виду у сотни приглашенных - чистое сумасшествие. Больше я никогда не дам тебе эту гадость.

И снова Аластор Лют говорил неправду. Он планировал в будущем напичкать Патрика не только порошком, но и большим количеством другого оружия самых замысловатых и коварных разновидностей. Когда возникнет необходимость, он окончательно возьмет управление Патриком на себя, сделает его марионеткой и после оставит где-нибудь на лавочке пускать слюни, благо тот сделается полным кретином. Аластор хитро зыркнул на лицеиста и потянулся к звонку. Пришел лакей, толстяк повелительно бросил:

- Пива для нас с юношей - живо!

Лакей исчез. Патрик робко предупредил:

- Я никогда еще не пил пива. Может быть, чего-то другого?

Видел бы кто его в эту позорную минуту - самоуверенного, дерзкого хулигана и мучителя животных!

Аластор строго отозвался:

- Пиво - мужской напиток. Тебе пора взрослеть, и мы будем пить его, покуда не лопнем, - он вернулся к своему галстуку. Помолчав, сообщил: - Ситуация складывается неприглядная. Я очень спешил, но наши недруги обвели нас вокруг пальца. Самым неприятным сюрпризом следует считать появление Ханумана, - он глубоко вздохнул.

- Хануман - это тот, с шарманкой? - уточнил Патрик, стараясь предстать искушенным стратегом, смеющим задавать вопросы и вынашивать планы.

- Нет, Хануман - обезьяна, - сказал Лют. - Шарманщика зовут Бран, он большеголовый дурак, только и умеющий, что биться на мечах и совершать бессмысленные подвиги. По правде сказать, как раз Хануману следовало бы расхаживать гоголем по балам, а Бран сидел бы у него на плече, на цепочке. Я не очень удивился, увидев, что они явились на праздник, но никак не ожидал, что они раскусят мой фокус с твоей персоной. Должно быть, ты вел себя столь неестественно, что бросался в глаза любому дуралею.

В голосе Аластора снова зазвучал металл, и Патрик втянул голову в плечи. Он решил, что на подлете новая оплеуха, но толстяк лишь хмыкнул и продолжил:

- Печально не то, что они вообще появились - мне не составит особого труда с ними разделаться. Плохо другое: они, будь уверен, выболтают этой вертихвостке всю подноготную. И она ни за что не вручит тебе черепок собственной рукой - вот в чем беда. Нам придется проявить смекалку и заставить ее сделать это всеми правдами и неправдами. Но прежде нам нужно их найти.

В дверь постучали.

- Открыто! - крикнул Аластор Лют.

Вошел лакей, держа серебряный поднос с двумя пивными бутылками и кубками. Он бесшумно поставил заказ на столик и ловко, как автомат, откупорил пиво. Два хлопка прозвучали один за другим, над бутылочными горлышками поплыл хмельной влажный дымок. Все это время Аластор безмолвствовал, следя за лакеем, лицо его постепенно багровело.

- Это - что? - спросил Лют с присвистом, тыча пальцем в бутылку. Лакей склонился в недоуменном полупоклоне. - Это называется пивом? Вы полагаете, что двое взрослых мужчин удовлетворятся парой паршивых бутылок? - Он щелкнул пальцами, и прямо из воздуха возник солидный пивной бочонок, водруженный на игрушечный лафет. - Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, - объявил Аластор. - Думаю, что и никто другой не нуждается. - Он взял с подноса бутылку, залпом ее опустошил, затем схватил опешившего слугу за вихор и сунул носом в горлышко. Левой рукой он удерживал беднягу, а пустую бутылку медленно натягивал на него правой. Сосуд, ничуть не увеличиваясь в объеме, волшебным образом вместил сначала голову, потом - плечи и грудь, а затем и ноги лакея. Лют поднял бутылку и посмотрел сквозь нее на свет бра. За черным стеклом страдальчески раскорячилась фигурка в ливрее. Аластор надел сорванную крышечку и прихлопнул ладонью, запечатывая.

- Ты пополнишь ряды джинов и в этом качестве будешь учиться искусству сервировки. Кто бы тебя ни выловил, ты не скажешь иных слов, кроме "кушать подано"- и так будет на протяжении многих, многих тысяч лет, - Лют распахнул окно и швырнул волшебную бутылку в канал, где та поплыла, покачиваясь на темных волнах и отражая тяжелый, мутный свет фонарей.

Позабыв о лакее, Аластор взялся за краник и наполнил кубки густой красноватой жидкостью. Увидев полные ужаса глаза Патрика, он, с трудом себя сдерживая, сказал:

- Что ты так дрожишь? Это же - лягушка! Очередная лягушка! Все вы для меня - лягушки! - выпалил он, уже не таясь, и сердито подтолкнул кубок к юному другу. - Я сотворю с вами что-нибудь кошмарное, и черт с ним, с нагоняем, который я после получу за самоуправство. - Аластор Лют перевел дыхание. - Выкинь из головы этого слизняка, давай вернемся к нашей проблеме. Итак, найти их, - он сделал глоток и прикрыл веки. - Это, я понимаю, пиво - не то что пьет здешняя чернь. Значит, все чем они располагают - черный черепок, и , боюсь, они усмотрят случай им воспользоваться. Дай-ка на минутку, - Аластор протянул ладонь. Патрик порылся в кармане и вручил собеседнику осколок, радостно сверкнувший фейерверком красок. Лют злобно уставился на чужеродный предмет. - Посмотри, дорогой мой, - сказал он горько. - Здесь целый мир, праздничный и беззаботный, а единственное, чего в нем нет, так это места для тебя.

Патрик внимательно всматривался в осколок. Рука Аластора еле заметно дрожала. Лицеист пытался разделить с Лютом ненависть - и не мог.

- Может быть, лучше растолочь его в ступке, и дело с концом? - предположил он.

Лют вздохнул.

- Великое искушение, - пробормотал он себе под нос. - Нет, это немыслимо. Осколок - наш козырь, наша наживка. Что проку от праха, каким он станет? Нам нужен черный близнец, и мы должны беречь его как зеницу ока. К тому же я не властен уничтожить эту субстанцию, я даже не могу им долго обладать; тебе же, хоть ты создан устойчивым к его чарам, такое дело будет не по зубам. Ну, время не ждет, - спохватился он и вернул осколок Патрику. - Мы будем исходить из предположения, что юная леди сидит сейчас где-то в укромном местечке и слушает романтическую болтовню дурака Брана. Когда он расскажет ей все, перед ней встанет тот же вопрос: как раздобыть разноцветный черепок?

- Я не понимаю, - сказал Патрик, - почему так уж надо, чтобы черепки передавались из рук в руки по доброй воле? Зачем вся эта морока с усыплением, похищением и обманом? Отнять гораздо проще.

Аластор помрачнел.

- Почем я знаю? - огрызнулся он. - Так положено. Ты опять за свое - отнять, отнять. . . Если б можно было отнять, я с нею бы не цацкался - с тобой, кстати сказать, тоже. Забрал бы - и дело с концом, - Аластор чуть не добавил еще кое-что насчет своих действий в отношении Патрика, случись ему просто отобрать черепок у лицеиста, но вовремя прикусил язык. - Не нужно обсуждать эту тему, есть кое-кто поумнее и помогущественнее нас. Но помни, что и наши недруги не могут заполучить разноцветный осколок иначе, как из твоих собственных рук. Ты же, надеюсь, не собираешься вручить его врагу? Во всяком случае, пока я рядом, этого не произойдет, - сказал Аластор, сам себя успокаивая. - Отсюда следует важный вывод, - Лют поднял палец. - Им остается одно: бежать без оглядки.

- Почему - бежать? - осведомился Патрик, прихлебывая пиво. Оно пилось легко, и все проблемы постепенно теряли остроту.

- Потому что наилучший, беспроигрышный вариант для обеих сторон - получить оба осколка, - произнес Аластор медленно. - Допустим, если они направятся к Радужному Мастеру, то мы отправимся следом, там встретимся с ними и совершим обмен: им - разноцветный осколок, нам - черный. И - проиграем, ибо они уже у цели, а нам до Черного еще лететь и лететь через океан. Честного состязания не получится, так как нас опередят. Предположим обратное: наша встреча состоится у Черного Мастера. . . тот же обмен, и в проигрыше останутся они. Но если с их стороны оружием будет совесть, а с нашей - хитрость. . . то никакого обмена не будет, а развернется сражение за обладание всем или ничем. . . теперь ты понял? Им это ясно, и они боятся. Они не сомневаются, что потерпят неудачу - вот почему им придется бежать от нас - авось что-нибудь придумается. Но дальше кого-то из Мастеров бежать им некуда. Тогда остаются соображения простого удобства. Зачем еще куда-то мчаться, когда можно покончить с делом прямо на месте в маловероятном случае победы над нами ? Нет, они не станут побеждать нас у Черного Мастера, чтобы после победы нанести визит Радужному. Они отправятся к Радужному Мастеру сразу , не желая себя утруждать утомительным перелетом после. Они начнут убеждать и совестить тебя, наплетут гору чепухи. . . ты растаешь, девчонка получит осколок - и дело в шляпе. Как ты считаешь - есть у тебя совесть, или нет? - спросил вдруг Аластор Лют.

- На кой черт она мне сдалась! - Патрик нервно и развязно хохотнул, невольно вжимаясь в спинку кресла под давлением тяжелого, ослепительного взора Люта. Толстяк склонился над ним, пристально изучая. Он не до конца разделял хвастливую уверенность Патрика. Он вовсе не был убежден в полном отсутствии совести. Но совесть, к сожалению, была предметом, который оставался для Аластора Люта неуловимым и невидимым. Верить же на слово он не привык: зачастую люди сами не знают, чем владеют. "Нелишне подстраховаться, - подумал он. - Неровен час. . . нет, с Мастерами подождем. Как бы складно это ни выглядело, лететь прямо к Мастерам рановато. Мастера есть Мастера - кто их знает, какой от них можно ждать пакости. Есть возможность завладеть обоими черепками до того, гораздо раньше. . . и глупо будет эту возможность упустить. А значит - все-таки погоня". И он воскликнул:

- Я знал, мой верный друг, что не ошибся в тебе! Но человек, увы, бывает слаб. В таком ответственном деле, как наше, нельзя всецело полагаться на собственные силы. Наших противников трое, а может быть, и больше, и нам тоже пригодятся помощники. Кое-какие соображения на сей счет у меня есть.

У Патрика никаких соображений не было, и он безропотно позволил руке Аластора заползти в карман парадных лицейских брюк.

- Чтобы найти помощников, нам не придется сбивать ноги в кровь, - молвил Аластор внушительно. - Они - перед нами! - И он, присев на корточки, расставил на ковре злополучные фигурки-амулеты. Выпрямившись, он отступил на несколько шагов, осушил до дна кубок, бросил его в угол, воздел руки к потолку, усеянному разморенными летними букашками, и затянул что-то волчье, оскорбительное для чуткого уха. Лют голосил не менее двух минут; Патрик каким-то образом сумел постичь, что было то одно-единственное, сумасшедше длинное слово. Все время, пока длилось заклинание, Патрик смотрел не на фигурки, а на Аластора, и вдруг почувствовал, что у него за спиной что-то происходит. Он посмотрел, и у него разом отнялись руки, ноги, а заодно и язык.

Амулеты шевелились и менялись. Слева рос, как на дрожжах, чудовищный зверь. Он совершенно не понимал, что с ним творится, но был крайне доволен переменами. Вздымались и распухали мясистые чешуйчатые ножищи, выпячивался желтый живот, обтянутый сухой шершавой пленкой, разжимались и сжимались в кулаки когтистые ручки. Пасть расползлась в радостной победной улыбке, сверкнули клыки, капнула слюна. Медленно поднялись голые морщинистые веки, открывая внимательные холодные глаза. Лоб был сплющен, венчал его гребень заточенный, словно бритва, и переползавший на тонкую шею, неуклюжую спину и далее - на хвост, короткий и толстый. Трехметровый Динозавр зевнул, в его горле щелкнули какие-то хрящи. Глядя прямо, он плавно опустился на колени и склонился - обманчиво мирный и покорный хозяйской воле.

Рядом с ним упругими толчками рвался ввысь некто чопорный и надменный. Закончив превращение, он неподвижно застыл. Стальной корпус был утыкан шипами, где только можно; матовая грудь мигала разноцветными лампочками. Стрелки на циферблатах замерли в центральном положении. Правая рука с тяжелыми суставами-шарнирами согнулась в локте, нацелив в потолок невиданное ружье, стрелявшее пулями, гранатами, усыпляющими иглами, а также лучами - лазерными и просто вредными. Левая рука, полусогнутая, ладонью лежала на эфесе огромного меча. Ноги оканчивались специальными ботинками, которые в случае необходимости преображались то в ролики, то в коньки, то в лыжи, и даже - в ракетные сопла. К хребту железного исполина крепился ранец с топливом и запчастями. Лицо почти целиком скрывалось под затененным непробиваемым шлемом, и виден был лишь квадратный подбородок с полоской намертво сжатых синеватых губ. Галактический Военный Робот не кланялся. Каждому было видно, что он без проволочек выполнит любой приказ.

Самым странным образом изменился Танк. Размерами он был, конечно, поменьше всамделишного танка - иначе просто не поместился бы в номере отеля. У него имелись настоящие гусеницы и настоящая пушка, но только вместо башни оказалась круглая чугунная голова, и пушка росла точнехонько на месте носа. Под пушкой - там, где обычно бывает щелочка для пулеметов, - образовался широкий рот. И были два глаза: огромные, круглые, без век и без бровей. Их выражение было удивительно глупым. Где-то под днищем угрожающе бурчал мотор, и прерывистой струйкой расползался удушливый буроватый дымок.

- Муха влетит, - предупредил Аластор Патрика, челюсть у которого отвисла. Патрик не реагировал. Невесть откуда взявшаяся зеленая навозная муха с деловитым жужжанием ворвалась к нему в рот, и новоиспеченный главнокомандующий автоматически глотнул. - Я же говорил - муха влетит, - сказал Аластор сочувственно. Этот необычный способ вернуть человека к жизни подействовал. Патрик перевел дыхание, не сводя глаз с замершего войска.

- Принимай свою армию, - Лют ободряюще хлопнул лицеиста по плечу. - В путь! С такими бойцами мы завоюем весь мир. Что там губернатор - ты станешь Повелителем миров!

Будто соглашаясь с его пророчеством, Динозавр икнул и шлепнул хвостом по ковру. Галактический Робот отдал честь, а Танк взревел мотором, и помещение наполнилось клубами ядовитого дыма. Когда солдатам открыли, что им предстоит победить девочку Сандру, дрессированную обезьяну и какого-то геройского шарманщика, Динозавр с Танком засмеялись глупым смехом, а Робот как молчал, так и молчал. Ему было абсолютно все равно, кого побеждать.

ГЛАВА 5
МОЗАИКА МИРОВ

Ночной Святопавловск полыхал огнями рекламы, аттракционов и кафе. Похожий на капризную розу, расцветающую только с приходом тьмы, он в то же время вел себя как озорник, который, едва родители погасят свет, начинает беситься, скакать по комнате, швырять подушки в братьев и сестер - тоже орущих и скачущих. Вместе с ветром в окна автомобиля залетали обрывки миллиона мелодий - даже не обрывки, а отдельные ноты. Исчезали в безвестности ночные гуляки - они, останавливаясь, провожали машину бессмысленными взглядами, так как толком не успевали разобрать, что за диковина промчалась мимо них стрелой.

- Я никуда не поеду! - грозно сказала Сандра, хотя внутри вся дрожала от страха. Для пущей убедительности она собралась было топнуть ногой, но в этот миг Хануман вывернул руль, и Сандра повалилась на бок. Неудача при первой же попытке заявить протест настолько расстроила Сандру, что она, снова усевшись правильно, принялась плакать. Машина резко затормозила и остановилась. Сидевший спереди шарманщик обернулся и выдохнул:

- Лицей! Скорее беги к себе наверх, забери только самое нужное и возвращайся. И - заклинаю тебя - не забудь про черный осколок.

Сандра колебалась. Они разрешают ей покинуть машину и не боятся, что она задаст стрекача? Но откуда такое доверие? Очень странно и неожиданно. Словно подтверждая ее подозрения, вмешалась обезьяна:

- Это опасно, - прохрипел Хануман. - Кто-то может подкарауливать ее дома.

Так она и думала! Станут они ее выпускать - держи карман шире. Тому, что обезьяна заговорила - пусть и не очень внятно, будто кашляла, - Сандра уже не удивилась. Хватит и того, что Хануман управлялся с автомобилем не хуже заправского гонщика.

- Я пойду с ней, - продолжал Хануман, - и посмотрю, все ли в порядке.

Как же, так ему Сандра и поверила.

- Нет, не ходи, - возразил шарманщик. - Разве ты не видишь, что ей страшно? Если не оставить ей выбора, бежать или вернуться, она не сможет нам верить. Иди же, Сандра. Я не думаю, что у них было время послать в Лицей засаду. Они чересчур самонадеянны и рассчитывали закончить все еще на балу. Наше вмешательство явилось для них полной неожиданностью.

Мохнатый шофер насупился.

- Ладно, - согласился он неохотно. - Но я все равно буду стоять у парадного входа и распущу перед дверью хвост. Ни один мерзавец не сумеет через него переступить.

Шарманщик усмехнулся.

- Что ж, распускай, - он повернулся к Сандре. - Хвост Ханумана обладает магическими свойствами. Никто не в силах преодолеть это препятствие, если Хануман этого не хочет.

Это сообщение вдруг наполнило Сандру покоем и уверенностью, что все будет хорошо.

- Я быстро, - выпалила она и выскочила из машины. Хануман вышел следом. С мрачным видом он распустил по тротуару хвост и закурил папиросу. Шарманщик бросил взгляд на часовую луковицу, засекая время. Руки его лежали на коленях, а пальцы тревожно и бесшумно барабанили. Прошла минута, вторая, потом еще три. Беглецы начинали нервничать. Хануман вынул новую папиросу и молча щелкнул зажигалкой. Хвост его подрагивал в такт пальцам шарманщика.

- Она же женщина, - произнес шарманщик ровным голосом, глядя перед собой. - Хануман, встречал ли ты женщин, которые никогда не опаздывают?

- Небось копается в тряпках, что твоя курица в мусорной куче, - буркнул Хануман осуждающе. Едва он договорил, дверь со стуком распахнулась и вышла Сандра, с видимым трудом волочившая громадный деревянный чемодан. Она сошла с крыльца и налетела на невидимую стену. Ее рука разжалась, чемодан упал на землю, а рот недоуменно приоткрылся.

- Тьфу, забыл, - Хануман свернул хвост, освобождая проход. Из автомобиля послышался смех шарманщика.

- Ну и ну! - покачала головой Сандра, а Хануман, полностью удовлетворенный, взял чемодан и одним движением забросил его в багажник. Сандра юркнула на заднее сиденье, Хануман прыгнул за руль.

- Поехали! - скомандовал шарманщик неизвестно зачем, так как машина без подсказок взвизгнула и рванулась с места, усыпая дорогу красными искрами. Шарманщик облегченно вздохнул, снял шляпу, завел руку за голову и полумаску тоже стянул. Сандра увидела лицо человека средних лет, покрытое причудливой сетью белесых шрамов и фиолетовых рубцов. Глаза у него были серые и печальные, нос - картошкой и непропорционально маленький, лоб - потрясающих размеров - был изборожден канавами морщин, сам же череп оказался бритым и бугристым, с колючим пшеничным ежом пробивающихся волос. Шарманщик приветливо улыбнулся.

- Меня слишком хорошо знают те, кому не надо, - сообщил он. - Вынужден маскироваться, да и Хануман прибавил хлопот. Посуди сама: кто еще может разгуливать с обезьяной по городу, как не шарманщик?

- Я во всем виноват, ясное дело, - подал голос Хануман. Он ехидно посмотрел на товарища. - А в маске - в маске ты тоже из-за меня ходишь? Вечно он все на других сваливает, - пожаловался Хануман Сандре.

- Отстань, ничего я на тебя не свалил, - шарманщик отмахнулся от шофера. - Спору нет, я фигура приметная. Прошу извинить, что в суматохе не представился: меня зовут Бран. Занимаюсь подвигами, путешествиями, колдовством и кровавыми финальными поединками один на один с главными злодеями. Много где побывал и оставил добрую память в легендах и сказаниях тысячи миров. В настоящее время выполняю очередное задание - не самое легкое, но, не буду сгущать краски, и не самое трудное из всех, что могу припомнить.

Хануман издал смешок и покачал головой.

- Вот бахвал, - прокомментировал он слова Брана, внимательно следя за дорогой. - Лучше расскажи, почему глаза у тебя грустные-прегрустные.

Бран вздохнул и обиженно зыркнул в сторону Ханумана.

- Тебе-то что до моих глаз, - сказал он не без зависти. - Твой-то волшебный хвост всегда при тебе. Видишь ли, - вновь обратился он к Сандре, - у меня тоже есть нечто волшебное, но это не хвост, а голова. К несчастью, рыцари моего типа - так уж повелось - частенько остаются без голов, и головы, лишенные всего прочего, сохраняют свои чудесные способности и продолжают геройствовать. В конце концов находится кто-то из собратьев-чародеев, способный вернуть их в прежнее состояние - проще говоря, пересадить на другие плечи. Но этих лекарей порой не дождешься и сотню лет, а влачить существование в виде простой головы без ничего - удовольствие небольшое.

- И на чьи же плечи чародеи насаживают ваши головы? - осторожно осведомилась Сандра. Бран помедлил, потом плечами смущенно пожал и промямлил что-то невразумительное насчет поверженных врагов и высших интересов. Сандра решила оставить неприятную тему и спросила, чем же конкретным занимается голова Брана, будучи отделенной от ходовых частей.

- Ну, много чем, - оживился Бран. - Она, например, может дуть. . . я не знаю, существует ли в вашем мире история о большой голове, лежащей в чистом поле и сдувающей все и вся на сотню миль вокруг. . . но кое-где эта легенда живет и возбуждает умы. Еще такая голова умеет вещать и прорицать. . . воздействовать взглядом и словом, сталкиваться лбом, принимать пищу. . .

- В общем, здоровый лоб и изрядный тупица, - подвел черту неугомонный Хануман. - Рыцарь даже не пера и шпаги, скорее - дубины и палицы.

Бран рассердился.

- Между прочим, - он понизил голос до таинственного шепота, - Хануман страдает забавной болезнью: привычным вывихом челюсти. Случается, зевнет или, скажем, соберется чего-нибудь поесть, разинет рот - и щелк! обратно не закрыть. Расспроси-ка его поподробнее, где ему челюсть свернули.

Хануман послал герою обиженный взгляд.

- Я же ребенком был, - протянул он уязвленно. - Я же не касаюсь твоего детства. Уж там-то, если поискать, так вообще. . .

Но Сандра уже хохотала, предвкушая что-то необычное.

- Расскажи! - сказала она требовательно. - Все равно я от тебя не отстану.

- Не буду я рассказывать! - закричал Хануман в сильнейшем возмущении. - Что это за шельмование!

Было, однако, поздно: Бран с веселым воодушевлением начал объяснять:

- Все вышло просто до смешного. Хануман, едва родился на свет, захотел лопать. Он ведь когда голоден, жаден до неприличия и ничего не соображает. Продрал он глаза, увидел солнце, протянул лапу - и цап! попробовал сожрать. И сожрал бы обязательно, не поспей папаша дать ему зуботычину. Дескать, не смей тянуть в рот что попало, - Бран не выдержал и прыснул.

Хануман, не в силах больше прикидываться и строить из себя обиженного, тоже скрипуче засмеялся и толкнул Брана локтем. Тот посерьезнел и сказал:

- Папаша у него, однако, был не из простых - ветрами повелевал, не больше и не меньше.

- Да переврали все, - перебил его Хануман, отсмеявшись. - Стал бы папик меня бить! Он во мне души не чаял. Просто сидели они с Индрой, пили-ели, вспоминали былые деньки. Индра, как выпьет, совсем бешеный делается - вот и приложил меня. У них с папиком даже ссора получилась, и были б поглупее - не миновать беды. Вообще, много врут. В одном, помню, мире сочинили, будто не я на солнце позарился, а - кто бы вы думали? - какой-то паршивый крокодил. А я тех крокодилов за свою жизнь. . . Что там говорить, - Хануман безнадежно махнул рукой и замолк.

- Не так он прост, как кажется, - шепнул Бран Сандра, которая, кстати, вовсе не считала Ханумана простым. - У него в запасе - десять тысяч уловок, он хитер десятком тысяч хитростей, а уж силен - даже трудно представить.

Обезьяна услышала и в долгу не осталась:

- Шутки шутками, но и Бран не промах. Приведись тебе, не дай Бог, узреть воочию хотя бы одного из полчищ демонов, сраженных его рукой, ты лишилась бы рассудка. И задание, которое мы с ним сейчас выполняем, вовсе не легкое и даже не трудное, а чрезвычайно сложное, и, боюсь, судьба готовит нам горькое поражение. Самое время объясниться, ибо мы, похоже, прибыли на место.

К этому времени машина развила такую скорость, что ночной пейзаж за окном превратился в какие-то чернильные разводы без малейшей лазейки для света, и Сандра совершенно запуталась, пытаясь понять, где они сейчас и куда направляются. Хануман нажал на тормоз, Сандру качнуло вперед. Когда она откинулась обратно на подушки, машина стояла. Бран распахнул дверцу, вышел наружу и потянулся. Сандра терпеливо ждала, когда он пригласит ее последовать за ним. Бран не заставил долго себя ждать, и она ступила с подножки в тихую тьму. Ее глазам предстали бескрайние поля с далекими, беспокойно мерцающими огоньками на горизонте. Ни дерева, ни кустика, ни избушки на много верст вокруг - сплошное поле, засеянное овощами и рассеченное призрачной лентой дороги. Что творилось наверху, в безлунном небе, сказать не взялся бы никто; судя по тому, как оно давило , душной тяжестью, там скопились сонные сытые тучи.

- Куда это мы приехали? - спросила Сандра, не видя никаких причин останавливаться именно в этом месте.

- Здесь мы будем ждать, - ответил ей Бран. - За нами прилетят, и довольно скоро.

Сандру осенила внезапная ужасная догадка.

- Но ведь это. . . это. . . - прошептала она, запинаясь. - Ведь это - земли Юго-Запада! - Ее начала колотить дрожь. О юго-западных чародеях в Святопавловске ходило много страшных слухов. Сандра, конечно, не знала, что большинство из них умышленно распускалось городскими властями, чтобы не позволить подданным научиться какому-нибудь волшебству и тем уйти из-под всеохватного контроля правительства. Тех, кто умеет проходить сквозь стены и превращаться в мышей, не оштрафуешь и не посадишь в тюрьму. Чего доброго, новоиспеченные маги вздумают потеснить администрацию или, недовольные порядками, и вовсе возьмут власть в свои руки.

- Что с того? - безмятежно отозвался Бран. - Готов поспорить, что о Юго-Западе ты не знаешь абсолютно ничего. Ты, наверно, наслушалась сказок несчастных крестьян, которых строем водят сюда сажать и собирать морковь, и строго следят, чтобы те не стакнулись с кем-нибудь из местных. Но волшебство - всего лишь еще одна сторона жизни; правда - весьма примечательная сторона, но и к нему, увы, можно привыкнуть. Для нас с Хануманом магия - обычная вещь, и мне лично завидно - до чего тебе будет интересно впервые познакомиться с чародейством.

Сандра совсем не была в этом уверена, но спокойствие Брана отчасти ей передалось. Она зябко поежилась.

- Да-да, - заметив это, подал голос из машины Хануман. - Лучше будет вернуться в автомобиль. Во-первых, снаружи прохладно, во-вторых, здесь можно зажечь свет - он нам понадобится.

Они вернулись, но перед тем Хануман достал из багажника Сандрин чемодан и втиснул его между задним и передним сиденьями. Особым способом закрепленный, чемодан обернулся приличным столом.

- Что ж, - молвил Бран, - давайте приступим. Сандра, будь добра, достань злополучный черный осколок и внимательно на него посмотри.

Сандра щелкнула замками, просунула руку под крышку, пошарила и вынула черепок. Бран с Хануманом, как завороженные, вперились в него; но Сандрино воображение осколок не трогал, и ничего замечательного в нем она не находила.

- Ничего не напоминает? - подсказал ей Бран. - Посмотри еще, не спеши.

Сандра, сколько ни смотрела, по-прежнему не понимала, в чем дело.

- Нет ли у тебя с собой учебника географии? - неожиданно спросил Хануман.

- По-моему, я его положила, - Сандра удивленно снова полезла в чемодан. - Точно, вот он! - она положила книгу на "стол".

Бран одобрительно подмигнул обезьяне.

- Ну-ка, раскрой его там, где карта вашего мира, - попросил он.

Сандра послушно зашелестела страницами.

- Нашла, - она провела по картинке ладонью, разглаживая листы. - И что теперь?

- Смотри опять, - пожал плечами Бран. - Неужели не видишь сходства?

И Сандра увидела. Она даже ахнула - до чего все оказалось просто. В ее мире было три материка: один большой и два помельче. Если Сандра рассматривала осколок под одним углом, то он удивительно походил на большой материк. Если чуть повернуть - на один из меньших, а если глядеть вверх ногами - на третий.

- Здорово! - восхищенно выдохнула она. - Вот так - Антарктазия! Так - Афарик! А так - Евратландия!

Хануман энергично кивнул.

- Вывод! - потребовал он быстро. - Что из этого следует?

Сандра задумалась.

- Я не знаю, - сказала она наконец. - Это может означать все, что угодно.

- Ты слишком многого от нее хочешь, - пожурил Бран Ханумана. - Откуда ей знать?

- Логика и немного фантазии, - Хануман с непроницаемым видом подергал серьгу в ухе. - Будь у нас побольше времени в запасе, я ни за что не стал бы подсказывать. Подсказки портят молодежь, она не хочет думать самостоятельно.

- Но времени мало, - подхватил Бран, - и лучше все ей рассказать. То, что ты сейчас услышишь, обратился он к Сандре, - во многом непонятно мне самому. Поэтому постарайся не задавать вопросов, на которые не может быть ответов. Таких, как "почему? " и "зачем? ". Ни я, ни Хануман не знаем, почему и зачем. Так было устроено теми, кто выше и сильнее нас, и нам остается либо жить в согласии с предписанными правилами, либо не жить никак. Итак, вообрази сперва огромное, бесконечное множество миров и вселенных. Многие из них чрезвычайно похожи - порой до того, что чуть ли не повторяют друг друга. Многие причудливы настолько, что ты, случись тебе там оказаться, даже не сможешь понять, мир это или нечто иное. Все эти миры, а также пространство между ними населены бесчисленными существами, среди которых попадаются и люди, и животные, и вирусы, и те, кого вы называете демонами и богами. Так или иначе они как-то общаются, влияют друг на друга и создают совершенно запутанную картину отношений. Одни из них - взять хотя бы нас с Хануманом - наделены способностью свободно перемещаться из мира в мир; другие обречены жить только дома, удел же третьих - сочетать в себе качества первых и вторых. К последней группе в некотором смысле относятся люди. В одних мирах у людей больше развиты одни качества, в иных - обратные, и вариантов не счесть. Ну как - верится?

- А что мне остается делать? - сказала Сандра не без сомнения. - Если бы я не видела вас. . .

- Понимаю, - кивнул Бран. - До чего ж приятно сознавать, что одним своим присутствием ты можешь оказаться полезен!

- Опять ты за свое, - вмешался Хануман. - Не отвлекайся и продолжай.

- Прошу прощения, - самодовольные огоньки в глазах Брана угасли. - Теперь я нарисую тебе еще одну картину. В некоем пространстве над всем этим изобилием вселенных разливается гигантский океан. Он разделяет два берега, и на каждом берегу живет Мастер. Один из них Радужный, второй - Черный, и дело всей их жизни - слагать Мозаику Миров. Каждым утром прибой выбрасывает на прибрежный песок кучу осколков. К берегу Радужного Мастера вода приносит осколки разноцветные, к берегу Черного - черные. В течение дня Мастера обязаны перебрать эту груду черепков и найти тот единственный, что по форме подходит к свободному месту в Мозаике. Им поставлено условие - не спрашивай, кем и почему - укладывать в день только по одному осколку. И всегда получается так, что Мастера в конце концов находят осколки одинаковые по форме, но, конечно, разные по цвету. Наступает самый важный момент: от того, кто первый - Радужный Мастер или Черный - найдет осколок, представляющий слепок с определенного мира, и первый поместит его в свою Мозаику, зависит дальнейшая судьба этого мира. Никто не знает, как долго суждено прожить Мастерам и сколько черепков вместят их вселенские полотнища. Существует пророчество, по которому Мастера когда-нибудь завершат свою работу, а вместе с работой закончатся их жизни. Что касается составленных Мозаик, то они" снимутся с якоря" и отправятся каждая в уготованное ей место. Цветная Мозаика поплывет в края, где правит Радужный Царь, а Черная прибудет во владения Черного Короля. А поскольку слова "цветное" и "черное"в любой вселенной означают примерно одни и те же вещи, нетрудно догадаться, сколь печально для мира стать фрагментом Черной Мозаики. Будущее такого мира безнадежно и полно скорби. Теперь тебе ясно, что за предмет оказался в твоих руках?

Сандре было ясно, она взирала на осколок с ужасом и трепетом.

- Значит, получается, - с трудом проговорила она, - что весь наш мир - и Святопавловск, и Тарховское море, и мама с папой могут. . .

- Совершенно верно, - кивнул Бран. - Если этот осколок окажется у Черного Мастера, и тот успеет дополнить им свою Мозаику раньше Радужного, о твоем мире останется только сожалеть. Сейчас же он, твой мир, находится, так сказать, в подвешенном состоянии. И от нас зависит, каким цветам предстоит в нем править.

- Но тогда нам нужно что-то делать! - воскликнула Сандра. - Нельзя же просто сидеть и ждать.

Она хотела что-то добавить, но Хануман жестом попросил ее помолчать.

- Твои желания очевидны, - заговорил он сухо и отстраненно. - Ты, конечно, хотела бы уничтожить черный слепок с твоей вселенной. Сразу тебя разочарую: это невозможно. При любом развитии событий у осколка два пути - либо в Мозаику Черного Мастера, либо - если Радужный его опередит - обратно в океан. Сломать или сжечь осколок нельзя. Нельзя и выбросить: его найдут, и очень быстро.

- Не найдут! - запальчиво крикнула Сандра. - Столько лет прошло - и не нашли!

Хануман усмехнулся.

- Там, где живут Мастера, - объяснил он терпеливо, - время течет иначе. По их меркам черепки потерялись несколько минут назад, и день в разгаре. И силы Света и Тьмы, вопреки твоим представлениям, достаточно быстро отреагировали на их исчезновение. Но я могу тебя немного обнадежить: осколки нельзя отнять. То, что они очутились в человеческих руках - дело небывалое, но и не случайное. Их можно получить лишь из рук в руки по взаимному согласию. И, раз они попали к людям, теперь только люди могут передать их Мастерам. Здесь посредники бессильны - иначе, боюсь, тебя уже не было бы в живых. Как, возможно, и того, кто владеет в настоящее время разноцветным осколком. Либо руки людей, либо руки Мастеров, третьего не дано. Таков порядок.

Сандра что-то обдумывала.

- Но ведь Патрик тогда, на пляже, отнял мой осколок силой, - сказала она. - Как же он сумел?

Хануман прищурился.

- Силой, говоришь? - спросил он с легким сарказмом. - Может быть, ты сопротивлялась? Или тебе было жалко? И ты не отдала бы ему черепок ни за какие коврижки?

Сандра смутилась и покраснела.

- Да нет, - молвила она виновато. - Я плохо помню, но, наверно, я решила так: пусть возьмет поиграть. Я никогда не была жадиной.

- В том-то и дело, - безнадежно проскрипел Хануман. - Ты не жадная. Они это знают и пустятся на любую подлость, лишь бы ты отдала осколок или Патрику, или самому Черному Мастеру. А вот заставить Патрика сделать то же самое будет непросто.

- Я вот чего не пойму, - сказала Сандра. - Как вообще так вышло, что осколки попали к нам? Откуда они свалились?

- Мы ждали этого вопроса, - кивнул Хануман. - Ответ на него будет сразу и объяснением, почему мы с Браном принимаем в этой истории столь деятельное участие. Видишь ли, дела Мастеров - это высшие материи, нас не касающиеся. Нам бесконечно жаль, когда какой-то из миров попадает в Черную Мозаику, но мы, повторяю, не властны менять заведенный порядок. И в работу Мастеров обычно не вмешиваемся. Но стоило порядку нарушиться, как нам развязали руки.

- К нашему, не скроем, удовольствию, - вторил ему Бран. - Ты, надеюсь, слышала пословицу: сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Давно уже ждали, что Черный мастер позволит себе какую-нибудь преступную выходку. Еще бы - столько лет работать со злом! До недавних пор он, хоть и был весьма недоволен правилами игры, все-таки им подчинялся. Но не выдержал и совершил возмутительный поступок. Есть на свете создания, зовущиеся пахапанами. . .

- Тупые, безмозглые твари, - вставил Хануман и оскалился с брезгливым презрением.

- Да, умишком они не вышли, - согласился Бран. - Низшие духи, не разбирающие добра и зла; кто их поманит - тому и служат. Чаще всего их используют для мелкой черной работы : поручают записывать дурные и добрые дела, причем пахапанам наплевать, что записывать, им все равно. День-деньской сидит такой у человека на плече и пишет про подвиги; скажут завтра пересесть на другое - без слов пересядет и начнет писать про гадости. Так вот: Черный Мастер, возомнив, будто имеет какие-то дополнительные права, снарядил одно из этих ничтожеств похитить цветной осколок у своего соперника. Пахапан, не рассуждая, отправился в путь, выхватил черепок из-под носа у Радужного Мастера и поспешил обратно. Радужному Мастеру ничего не осталось, как сделать то же самое. Его гонец, схватив черный осколок, помчался к своему хозяину и прямо над океаном столкнулся с посланцем Тьмы. Тут-то и сработало правило: либо руки Мастеров, либо руки людей. В руках всех прочих существ эти предметы долго не задерживаются. Пахапаны внезапно ощутили, что украденное жжет им ладони жестоким огнем. Слепки миров полетели в океан, но вода, раз уже выбросив их на сушу, отказалась принять осколки. Сквозь толщу волшебных вод они свалились точнехонько в мир, чей образ хранили в своей форме. А придурковатые пахапаны, видя, что добыча ускользнула и впереди их ждет суровое наказание, ринулись следом и насмерть загрызли друг друга в бессмысленной драке. Им было невдомек, что отныне только человек способен принять участие в судьбе осколков, а следовательно - и в своей собственной судьбе.

Бран замолчал, и тишина наступила такая, как будто все они очутились не в поле глубокой ночью, а повисли в отчужденной немоте космоса.

- Как же быть? - сказала Сандра - просто, чтобы что-то сказать. Она знала, что выхода нет. Патрик ни за что на свете не отдаст свой радужный осколок, хотя. . . почему она так в этом уверена? Не может быть, чтобы в нем не осталось ни капли человеческого, а если так, то до этой капли можно добраться - пусть не сразу, пусть уйдет целая жизнь. . . И ей снова вспомнилась история Кая и Герды. Она задала мучивший ее вопрос своим новым друзьям, и те удрученно вздохнули.

- Ты права, - ответил Хануман понуро. - Не бывает - во всяком случае, у людей - чтоб не осталось совсем ничего доброго, хоть самой крохи. Только ты не единственная, кто это понимает. И уж нынешний его приятель пойдет на все - лишь бы ты не откопала светлый источник.

- А кто он, этот приятель? Тот дяденька, который гнался за нами, поскользнулся и упал?

- Поскользнулся! - Хануман закатил глаза. - Ну, пусть будет"поскользнулся". Но это не дяденька, это много хуже. Это Бартамон.

- Звучит так, будто я знаю, кто такой Бартамон, - рассердилась Сандра. - По-моему, он вовсе не страшный. Мне он показался даже смешным.

- Ага, - издевательски хмыкнул Бран. - Смешнее некуда. Во всех вселенных вряд ли сыщешь мерзавца более бессовестного и злобного, чем этот. Актер он бесподобный, не отнимешь. Но ему иначе и нельзя, он попросту вынужден постоянно притворяться и обманывать. Ведь Бартамон - призрак без формы и плоти, он даже не сгусток энергии - скорее можно сравнить его с черной дырой, ибо суть Бартамона - сплошная злость, не признающая ничего, кроме себя самой. Однако так недолго и концы отдать. Гибель Бартамона можно представить как бесконечное сжатие в бесконечную точку под напором живого мира вокруг. Естественно, такой исход ему не по нраву. Он переходит из тела в тело, из предмета в предмет, тратя колоссальные силы на поддержание формы для своей абсолютно пустой черной души. Чаще всего он прячется в веселых, внешне безобидных толстяках. Наверно, полнота как-то скрашивает ужасные муки невещественности, которые он испытывает. Насколько я знаю, оболочка, в коей он пребывает сейчас, именуется Аластор Лют. Он частенько пользуется этой личиной, но любит и многие другие. Например, он не однажды оборачивался респектабельным, надменным, безукоризненно одетым господином в очках с сильными линзами. Этот вариант зовется"Геноссе Этвас", что в переводе с языка одного из миров означает"Дружище Нечто". Он также бывает Протеем, Лидерцем и черт-те кем еще.

- Но ведь как-то можно с ним совладать, - предположила Сандра, невольно вздрагивая при воспоминании о комичном дяденьке.

- Невозможного на свете вообще мало, - ответил ей Бран. - Думаю, мне стоит с ним сразиться. Возможно, я сумею изрубить его в капусту, развоплотить и сделать тем, чего он так боится - точкой.

Хануман покачал головой.

- Не будем гадать понапрасну, - произнес он. - Бартамон чудовищно коварен. Никто не может знать заранее, что он замышляет. Не исключено, что он попробует. . . Стоп! - Хануман поднял длинный когтистый палец и выпучил глаза. - Слушайте.

Бран и Сандра сперва не услышали ничего. Им пришлось высунуться наружу, чтобы уловить далекие глухие хлопки - так хлопают на ветру простыни, вывешенные сушиться.

- Наконец-то, - Бран облегченно вздохнул и толчком распахнул дверцу. - Сандра, выходи - к нам приближается экипаж.

ГЛАВА 6

ПЕРЕЛЕТ

Сандра впервые в жизни видела дракона. Раньше она о них только читала, но вот он был перед ней - огромный, крылатый, покрытый мелкой нежно-розовой чешуей, с бледным брюхом сплошь в сетке лиловых прохладных вен. Крылья - Сандра почему-то думала, что они должны быть перепончатыми, - оказались почти в точности, как у орла, с перьями, но отличались числом и несравнимо большим размахом. Она насчитала по дюжине с каждого бока - змей напоминал древнюю галеру, утыканную веслами. Лап у него не было, и голова росла только одна - здоровенная, узкая у шеи, дальше - широкая и плоская, и снова узкая там, где пасть. Дракон возник в черном поднебесье как бы из ничего, внезапно, и смахивал на личинку неизвестного насекомого, которая мерно сокращалась и увеличивалась на глазах. Крылья у него были грязно-бурого цвета и почти не различались на фоне темного неба. Ближе к земле змей вытянулся в струну и стрелой помчался вниз. Впечатление было такое, будто он вот-вот вонзится в рыхлую почву и закончит свои дни в мрачном морковном обществе. Но он не вонзился, а вновь изогнулся в последний момент, став похожим на гиперболу из учебника алгебры, и осторожно лег на брюхо. Опустив утомленные крылья на землю, змей оглушительно вздохнул и широко улыбнулся. Поначалу Сандра никак не могла разобрать, в чем тут несообразность, и вдруг до нее дошло: морда у дракона была с настоящими бровями и ресницами. Он прикрыл глаза, давая понять, что устал, но готов отправиться в путь по первому требованию.

Бран шагнул вперед и радостно изрек:

- Позволь представить тебе, любезная Сандра, наш аэробус. Его имя - Змиулан, и он способен нагнать страху на кого угодно - из тех, понятно, кто с ним незнаком. На самом деле перед тобой - верный товарищ и вообще добрейшее существо из всех, что я встречал.

Змиулан качнул головой.

- Бран, брат мой, - пропел он неожиданно тонким голосом. - Я не умею краснеть от смущения. Потеть я тоже не приучен. Зачем же ты ставишь меня в неловкое положение, зная, что Сильнейший не вложил в меня умения смущаться внешне, и оттого мне вдвойне трудно выслушивать твою лживую лесть?

- Ах вот как, чудовище! - вскричал Бран в притворной ярости. - Помни, что ты беседуешь с величайшим из воинов, которому ничего не стоит отрубить твою неразумную башку! Да, немало драконов и ящеров довелось мне истребить в смертельной схватке, и если ты надеешься. . .

- Уймись, - Хануман с силой дернул Брана за плащ. - Времени у нас - кот наплакал. Пора в дорогу, а гостья утомилась и хочет спать.

- Уже унялся, - Бран вбросил в ножны меч. - Почтенный Змиулан, мы готовы. Ты уверен, что обойдешься без небольшого отдыха?

Змиулан снисходительно усмехнулся.

- Пусть отдохнут наши недруги, - молвил он со значением и пригласил, обращаясь к Сандре: - Садись и чувствуй себя как в бизнес-классе лайнера Тарховского воздушного флота.

На самолете Сандра тоже в жизни не летала и плохо себе представляла, как ей следует себя чувствовать. Не без опаски она устроилась между шестой парой крыльев и сразу поняла, что бизнес-класс - это здорово. Спина Змиулана с готовностью прогнулась, образуя благодаря волшебно подвижным позвонкам удобное углубление. Бран подал багаж, и чемодан утвердился перед Сандрой в новой нише. Хануман сел сзади, а Бран - поближе к голове

- Каждому - свое, - рассудил он. - Голова к голове, а хвост к хвосту.

Хануман свесился с дракона и ударил в ладоши. Брошенная машина встала на дыбы, хлопнула дверцами и, триумфально сигналя, умчалась к далеким огням. Она возвращалась домой на тихую, не ведающую тревог улицу, откуда была угнана несколько часов назад.

В утробе Змиулана послышалось ровное урчание. С силой шлепнул по земле хвост, крылья сделали первый пробный взмах, оценивая свои силы. Сандра зажмурилась и впилась ногтями в змеиную кожу. Под пальцами немедленно оформились выступы-ручки, за которые можно держаться. Змиулан решительно выдохнул горячий воздух и снова взмахнул крыльями. Он поднялся одним рывком и повис параллельно земной тверди. Затем грациозно изогнулся и пулей взмыл выше туч - скорость была такова, что Сандру вдавило в ее живое кресло и у нее едва не остановилось сердце. Змиулан, набрав высоту, полетел на юг - гораздо медленнее, чем привык и чем ему нравилось. Но у Сандры в ушах свистел ветер, и она сочла за лучшее лечь на живот, не выпуская кожаных поручней. Когда она немного освоилась, ее интерес к конечной цели путешествия пробудился вновь и она прокричала Брану в спину:

- Бран, ты слышишь меня? Бран, куда мы летим?

Бран, сидевший прямо, подставив ветру свой необъятный лоб, крикнул через плечо:

- Конечно, к Радужному Мастеру! Бартамон придет туда же, но, может быть, с Цветной Мозаикой рядом нам легче будет убедить Патрика. Да и сам Мастер - кто знает? - возможно, даст какой-нибудь совет.

- А это далеко? - спросила Сандра, глотая холодные воздушные струи. "Ангина обеспечена", - подумала она равнодушно.

- Ближе, чем может показаться, - откликнулся Бран. - Но еще лететь и лететь.

И слова его были сущей правдой: Сандра летела и летела. Вскоре она расхрабрилась и стала вертеться, пытаясь заглянуть под крыло и рассмотреть, в какие дали их занесло. Но ночь не спешила отступать, и черные холмы туч по-прежнему дыбились под брюхом Змиулана. Не было видно ни зги, и Сандра угомонилась. Она начала клевать носом и не заметила, как задремала. Ей снова приснился странный сон - на сей раз не про бал и не про князя. Е