Броуновское движение
Часть первая
Броуновским движением заняты мои мысли-воспоминания. Заканчивая цикл "Мемуриалки", я твердо его закончил и решил, что вполне очистился. Не тут-то было. Этих воспоминаний и мыслей, веселых и не очень, не сосчитать. Поэтому я снова собрал все пусть не самое интересное для читателя, но ценное для меня, и предусмотрительно обозвал первой частью.
У нас водились коммунальные соседи по фамилии Кудряшовы. Маменька Марья Васильевна и ее дочка Наташа, на большого любителя.
Марья Васильевна была деревенских корней, не умела читать и работала сторожем в "яслив", будучи естественным клоном бабуси из фильма про операцию Ы. Вспоминала свою молодость, как ехала на телеге:
- А парень-то мне говорит: ты штаны надела? А я ему: нет. Вдруг он мне: а не боишься, что надует? А что я понимаю, еду дальше. Чего он такое говорит, думаю.
Это она потом пересказывала докторские речи, про которые у меня уже где-то было: "У тебе, кудряшова, вся перепенка хрящой затянувши".
А у Наташи, когда подросла, образовались кавалеры. Один любил ее деструктивной любовью, опасной для жизни имущества. Она уже давно посоветовала ему вернуться на переделку в материнское лоно, а на двери так и хранился отпечаток его пролетарской пяты. Он бил пятой, но дверь отворялась наружу. Прошло много лет, а отпечаток все был.
Марья Васильевне наливала Наташе перед обедом рюмочку для аппетиту. Это не прошло бесследно, и Наташа стала из Кудряшовой - Редькиной, привела домой мужа-сережу. Я был свидетелем их помолвки.
Наташа, обогащенная семимесячным животом, сидела на лестничном подоконнике. Глаза ее сузились в блаженные щелочки. Жених стоял на коленях, упершись лбом в лоно, так как подозревал, что ему туда тоже нужно, на переделку, но лоно уже было занято постояльцем - столь же несовершенным, как выяснилось потом. Все надо переделывать вовремя. По лестнице плыл предсвадебный сиреневый туман, в котором угадывалась летучая версия Агдама.
О содержании объяснения я догадался позднее. Он, сволочь, сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Годом позже она заволокла его в ванну, пустила холодную струю, сунула под струю его голову. Из наташиного рта вырывался свист пополам с цитоплазмой:
- А говорил, что вместе пиво пить будем! вместе!...
- Не надо шею, - горестно мычал Сережа Редькин.
Народившемуся младенцу бабушка Марья Васильевна самолично распрямляла гнутые ручки и ножки под песню "Коля, Коля, Николай, сиди дома, не гуляй". Она знала, о чем поет, ибо в народных песнях - великая мудрость. Коля потом, благодарный бабушке за инвалидность, сидел бы дома послушным мальчиком и действительно не гулял. Но моя маменька, проходя мимо, успела вмешаться и остановить бабушку, о чем потом сильно жалела.
Потому что Коля вырос в молодого человека по кличке Фарш. И несколько раз ограбил мою маменьку. На пару с братом, который тоже не очень удался, потому что созрел в сортире, когда его мама спала там, набираясь сил для отхождения плодово-ягодных вод.
Потом братья привели в квартиру всю окрестную наркомафию, и пришлось уезжать. Раскаиваясь и терзаясь сохранностью ножек. Были, конечно, и другие причины с ними расстаться. Я ведь тоже был не подарок. И простейшие, когда им приходилось оправдываться и огрызаться, указывали моей маменьке на сложнейшее, то есть на меня и на мои художества. Это была недопустимая ситуация. Мне, может быть, тоже следовало выпрямить ручки и ножки. Но у меня бабушка работала педиатром, исключено.
История бесхитростная.
Рассказана пожилым мужичком, который затеял судебно-квартирную тяжбу.
У этого мужичка была родная сестра. И он ее не видел лет двадцать. Не ощущал необходимости. И потребности.
Однажды случилось ему ехать в поезде, и вдруг подходит к нему некая женщина бабьего вида, а с нею - бритый двухметровый амбал.
- Привет! - говорит.
Оказалось, что это и есть сестра, а с ней - племянник. Этого племянника сестра расхвалила на все лады: он ей и инженер, и менеджер, и спонсор, и брокер, и машина есть. Дядя расчувствовался. Жил он один, в квартирке.
Взял, да и написал завещание на племянника. Квартиру отписал. С условием почтового перевода на двести рублей ежемесячно, для закупки хлебушка.
Двести рублей он, конечно, ни разу не получил. Вообще ничего не получил, кроме большой неприятности. Племянник пробрался в квартиру и похитил завещание.
- Отдай! - заругался дядя.
- На хер оно тебе? Ты же помрешь скоро!
- Нет, я еще поживу! Ничего я не помру!
- Ну, я тебе помогу. Жди гостей.
В ожидании гостей дядя метнулся в суд добиваться правды. Занедужил, слег, попал в больницу. Там его навестила сестра, снова с тем же племянником. Принесли гостинец: пакет сырой картошки и пакет грибов прямо с землей.
И угрожали потом.
- Я, - признавался после больницы мужичок, - не хочу ему квартиру отдавать. Я ее думаю на соседку переписать. Пусть она за мной поухаживает.
- Давай, давай, - сказали ему. - Она тебя покормит, грибками-то.
У дочки есть два веера: настоящий китайский, резной, и какая-то петушиная фигня. Пристала ко мне:
- Ты когда пойдешь по делам, какой с собой возьмешь?
Я уж и так, и этак - не отстает. Пришлось выбрать тот, что поскромнее. С ним, говорю, поеду. По делам. Возьму маршрутку ноль-третьего номера и поеду. А потом я задумался: почему же мужчины не пользуются веером? И не пользовались, насколько я знаю? То есть, может быть, и было где-то и когда-то, но не вошло в систему. Женщины - с ними понятно. Им веер нужен. Икоту прикрыть, например. Да и обмахнуться приходится, потому что мужчины вокруг ходят. Носки, подмышки, одеколон. Выхлоп после вчерашней дуэли, завершившейся примирением.
А мужчине - ему веер будто и ни к чему. Хотя в Китае-Японии... Ладно, бог с ними. Не буду я ничего говорить. Я, вообще-то, придумал вдруг, что пожелать женщинам ввиду надвигающегося праздника 8 марта. Я желаю женщинам веер. Заранее пожелал, потому что через неделю тут не продохнуть будет.
Еще неизвестно, что лучше: не знать языка или знать его самую капельку.
Был у меня закадычный приятель. И вот мы с моей половиной его прихватили и отвезли в Париж. Половина моя очень хорошо знает французский язык. А приятель - так себе. Совершенно не знает. Но считает иначе. И вот они поцапались.
Моей жене надоело слушать, как он бубнит: "Же по Невскому марше, Же пердю перчатка. Же шурше, шурше, шурше, а потом опять марше". Но терпение лопнуло, когда он, отвергнув ее услуги, стал дозваниваться из уличного автомата одной известной в русскоязычных кругах деятельнице, Татьяне Горичевой. Дело в том, что он рассчитывал на халяву. Не важно, на какую. Потом разберемся. Мы все на нее рассчитывали, но он особенно. Мы только что вырвались из-за ржавого занавеса и ждали, что нас встретят с распростертыми объятиями. Кроме того, приятель привез контрабандой какие-то юбилейные рубли и хотел их продать с максимальной выгодой.
Короче говоря, он стал звонить самостоятельно. На другом конце провода исправно брали трубку и что-то квакали на местном диалекте. А он, вытаращив от натуги глаза, столь же исправно выговаривал: "Алё! Же шурше а Татьяна Горичева". Ему, не меняя наречия, говорили подождать. Он кивал, подобострастно соглашался: "Уи". И вешал трубку.
Так повторилось раза четыре. Они с моей Ириной поругались, и он сказал, что сам разберется. Она же мстительно следила, как мы выбираем пиво. Я-то французского языка вообще не знаю и не стремлюсь. А ему приглянулись бутылочки с надписью "алкоголь", привлекательность которой увеличивало непонятное слово "sans". Мы натрескались безалкогольного пива, к великой радости моей половины, и он сдался.
Но не успокоился.
И продолжал свои коммуникативные выпады.
Однажды мы поднимались в лифте: ехали в гости к знакомым. Вдруг двери разошлись, и вошла коренная жительница: длинная мулатка с огромной сукой под названием дог. Заняла пол-лифта. Мой друг стал маленьким и расплылся в заискивающей улыбке. Он всегда улыбался местным жителям в надежде, что что-то вдруг обломится. Хотя ему никто не давал повода. Но он все равно продолжал.
Он стоял в лифте, весь микроскопический, на полусогнутых ножках, и снизу вверх улыбался мулатке. Та ответила ему холодным и недоумевающим взглядом.
Доехали до ее этажа. Хозяйка стала выводить собаку. Приятель не выдержал. Он оскалился и развязно сказал собаке прямо в жопу:
- Оревуар.
И хихикнул.
Моему тестю пришло письмо от двоюродного брата. Я, в глубине души не мысля себя вне политики, решил внести посильный вклад в политическую жизнь и привести это письмо полностью. Перед очередными выборами. Бобу хотели от электората? Будет вам бонба. Ловите. Имена изменены.
"Здравствуй, Станислав Петрович! Пишу тибе я, Савелий с Украини. Пишу на русском языке. Долго я не писал, небыло козирной карты, накрыть твоего Донкихота Ламанческого, сейчас появилась такая возможность? Но с первых строк, передаем наилучшие пожелания в Вашей жизни!
Продолжим Славик дискусию: Где ты видел, чтобы, когда либо, был курс долара 1 долар к 28 русских рублей, где ты видел такую дономинацию и конвертацию национальной валюты? Это во первых; у Путина и Лукашенка уже давно едет крыша, сунется фундамент и идет замыкание по фазам?!
От такой политики, економических преобразований беспорно абалдеть можно! Реформы Росии привели к работе печатного станка денежного рублевого? Цени виросли в сотни, тисячи раз - возник ажиотаж на спрос твердой валюты? Дефицит инвалюты долара сопутствовал еще повышению цен таким образом покупательная возможность долара в Росии возросла относительно его стоимости в своей стране? Чего и хотели США? Аналогические процесы произошли во всех странах СНГ.
Таким образом граблятся багатства стран пост-ком-пространства? Почему Путин не принимает меры до восстановления справедливого курса национальной валюти (рубля)? А вопрос в том, что руководство страни, состоит с капиталистов, олигархов, которые заинтересовани в твердом доларе? Понижение курсу (долара) приводит к уменьшению капитала? Не вигодно это и компродоржской буржуазии, чем выше курс долара, тем дешевле обходится рабочая сила в средине страни, тем више прибили буржуазии?
Так Станислав, если тебя интересуют эти вопроси економики, я смогу продолжить эту дискусию, преград непознания для меня не существует вовсе? Теперь уже я все знаю!?
Чтобы все светить в економике, нужно описать 2е тетрадки? Стабильная цена долара, позволяет США приобретать продукцию стран СНГ за бесценность? за 1 долар в Росии 28 русских рублей за 1 долар в Украине 5 - 33 в Белорусии не знаю, там туши свет вообще?
Спрашивается Станислав Петрович, что это за политика Путина в таком грабеже, он не знает ничего? Напиши Славик коротко, что есть 2а види "демократии" 1) социалистическая 2) капиталистическая
Соц--демократия основивается на суто-демократической основе? Расчеты производятся за золотим запасом страни? А это очень легко вичислить курс русского рубля; у скоко разов, разов золота в стране, тоесть Росии больше или меньше, чем в США, такий должен бить и курс, так и в других странах СНГ. её конвертация?! 2) капиталистическая форма "демократии" А Американская. Основывается на сделочной махинации и девальвации денежных единиц, стран мира. Но никогда в Росии в 28 раз золота не будет меньше, чем в США? Это абсурд? Путин и Лукашенко об этом еще раз подчеркиваю не знают, почему я уже не смогу описать? Нету возможности в таком кратком письме? Но главное я Слава подчеркнул?
Хотишь получить гонорар, денежное вознаграждение и не малое, постарайся в руководство страны Росии В. Путину, сообщить!?
Даю 100% гарантию! В этом я уверен окончательно! У меня такой возможности, пока не существует, все мои письма перехватываются местной чиновничьей еллитой? Нужно находить другой контакт? С уважением твой брат Савелий, тетя Елизавета Самсоновна. Извинуй, что долго не писал, небыло козырной карты, економических преобразований стран СНГ! Скоро я постараюсь если получится написать заметку в газету? Бувай здоров"".
Да. Придется мне писать школьную книжку-хронику. Никуда не деться.
Выходим мы с несмышленой отроковицей из школы. Звучит вопрос:
- Папа, а ты знаешь, почему умерли киты?
- Нет. А разве они умерли?
- Да, почти все, наполовину
- Не знаю. И почему же?
- Ребята играли на берегу. Они надували полиэтиленовые пакеты и бросали в море. И пакеты уносило водой. А потом ушли. А потом умерли киты, потому что у них все горло забилось этими пакетами.
- Так. Ясненько. Кто рассказал?
- Учительница.
- Угу. Еще что было?
- К празднику готовимся! У нас будет сценка. Папа, мама и ребенок. Женьке соску принесут! и слюнявчик!
- Ну, ты, конечно, мама?
- Да. А папа... он прямо салтан у нас какой-то!
- Султан, ты имеешь в виду?
- Да, султан.
- Но почему?
- Потому что мамаш целых шесть штук. Султан!
- А папаша один?
- Да. И ребенок один.
Я задумался, но быстро сообразил, что папаша еще невелик и не смог воспроизвестись многократно.
Совершенно дневниковая запись. Только что я отпраздновал серьезного труса. Очень стыдно.
Встретились мы с гостьей нашего города, обрадовались, потом появилась еще одна дама. Устроились мы в кафе с подачей, главным образом, сладкого, где вроде бы не должен пастись скот.
Но он там пасся.
Мы расположились во втором ярусе, в укромном мягком уголке, тогда как прочие посадочные места были стульями и столами.
Скот, в количестве человек трех, скопился за соседним столиком и принес себе килограмм силосного мороженого. После чего поголовье скота стало расти и достигло пяти человек. Сей совокупный скот, крупнорогатой породы и высокий в холке, немедленно затеял единственное дело, для которого его растили и поили: начал расписывать пулю.
Вдруг выяснилось, что мягкий лужок, который столь неосторожно заняли мы, - это его, скота, потомственный воловий лужок, где он ежедневно пасется, устраивает водопой, занимается зоофилией. И нам с этого лужка хорошо бы убраться.
В нашу сторону полетели разные реплики, обнаруживавшие некоторую осведомленность скота в азах национального вопроса и общей физиологии. В основном, в адрес дам.
Что мне было делать?
Я был один, их было пять. Они не стояли молча в ряд, они сидели тесно в круг.
Дать в глаз? И дальше - как в кино?
Я не дал. Не обучен. Хотя это не объяснение.
Мычание скота усиливалось. Мы ушли не сразу, мы выдержали хоть сколько-то достойную паузу. Потом пошли. Мычание перешло в рев. Я, проходя мимо, наговорил скоту разных обидных слов. Но это же несоразмерно. Скоту ничего не говорят, скот тащат на скотобойню, забивают, распяливают, разрубают. Бьют палкой, мажут зеленкой тупые люмпен-пролетарские лбы.
Не надо было и писать об этом. А то поверил, понимаешь, паскудство гармонией. Ладно, пусть будет.
Прихожу за дочкой в школу. А двери в класс заперты, и наша учительница при дверях.
- Что там? - киваю.
- Поют.
-???
- Репетируют к празднику. А ваша не поет. Сидит, молчит и рисует что-то. Отказывается.
- Понятное дело. Небось, там "мама дорогая" поют.
- Ну и что? В школе не бывает "хочу - не хочу!" В школе есть "надо"!
Ребенок потом вышел угрюмый, плюется. Разучивали, говорит, "жили у бабуси". Вот оно как обернулось. Написали всем сложную песню на листочек и подыгрывали на гармошке.
Ну, мы с учительницей беседуем непринужденно.
- Я, - говорит она, - математику всегда любила, а литературу никогда не любила.
Тут поднимается родительская делегация: бессменные организаторы чаепитий и подношений. Предводительница подходит и говорит деловито:
- Я завтра блянОв попеку.
Учительница одобрительно закивала.
- А можно и мы покушаем? - спрашивает остальной родительский комитет.
Учительница доброжелательно согласилась.
Случилось мне на днях посмотреть старый советский фильм "Друг". Это кино сняли в порыве противоводочного умоисступления. Он, может быть, вышел бы и не таким плохим, когда б не четко сформулированная государственная задача, проходящая сквозь фильм красной ниточкой мулине.
Если кто не помнит, там вот про что: к алкоголику является большущий говорящий пес и начинает его исправлять. Алкоголик сопротивляется, потом поддается, потом почти совсем перековывается, но в итоге срывается и сдает-таки друга на мыло. А сам попадает на дурку. Алкоголика играет Шакуров, и делает это очень убедительно. Я думаю, он обошелся без грима и спецодежды. Как вышел в трениках из дома, так и снялся. Кто играет пса, не знаю, но говорит за него Шерлок Ливанов.
В общем, получился своеобразный "Солярис" для орков. Пес являет собой воплощенную совесть. Герой наставляется и вразумляется. И так далее. Например, пес заставил его купить газету "Правда". Шакуров спрашивает: интересно, как эта газета называется? А пес ему: видите? чего ж вы удивляетесь, что правду пишут. В таком вот ключе.
И вдруг я сообразил, что фильм намного ужаснее, чем задумывали в ЦК. Это непредумышленно получилось. Пес не метафорический. И не реальный. Он - галлюцинация. Он с самого начала приглючился Шакурову. И все исправление было заведомо обречено на неудачу. Это уже неважно, какие он подавал советы - может быть, он и совестью выступал. Но в структуре психоза, потому что белая горячка состоялась еще в начальных титрах. Никакого Соляриса и никакой вероломной дружбы. А только полнометражный делирий с логическим концом. Агитация приобретает совершенно иные формы, мрачные, кафкианские. Алкогольные зрители должны вешаться после первого появления пса.
Аптека.
- Мне гель для ступни.
- От грибка?
- Гель для ступни.
- Который?
- Мне нужен гель для ступни.
- Хорошо.
Молочно-колбасный магазин. Продавщица Валя нарезает себе колбасу машиной.
- Одна только Валя работает, а мы стоим!
- Ну да, я одна работаю, а вы все едите и пьете, пьете и едите.
Рядом лежит кот: округленный, как результат. Все мирно и радужно замерло в едином порыве протяжного пищевого автоматизма. Вот бы еще покупателям тут же, на месте, есть, как это было бы славно.
Великопостная Защита Отечества
Неплохо бы вспомнить о чем-нибудь приличествующем праздничному столу. Или хотя бы порассуждать о совпадении защиты Отечества и начала Великого Поста. Я ведь человек совершенно не военный, не в теме. Армейское-флотское видел лишь краешком глаза. Но кое-что видел. Вот один эпизод, увиденный краешком глаза в буквальном смысле слова.
Я, проснувшись, приоткрыл глаза и его увидел.
Было это на сборах в Балтийске. Нас было четверо партизан на казарму, и нас не трогали. Чувствовали, что лучше не связываться - черт его знает, кто за нами стоит. Были мы - и вот уже нету нас, а им служить. Так что отношения складывались ровные, вернее сказать - никакие. В казарме стояли двухъярусные кровати, и мы разместились сверху. Оттуда наблюдали. Одного, например, матерый тролль мочил пудовым кулаком за храп. А я сильно кашлял, но меня не мочили. Только однажды огрызнулись из-под меня: мол, заткнись там, сука.
Спали мы по тамошним меркам допоздна. И вот как-то раз меня разбудило некое перемещение. То есть я проснулся от того, что меня двигали. Вместе с двухъярусной кроватью. Я, как уже сказал, приоткрыл глаза, потом приподнялся на локте. В спальном помещении трудились матросы первого года службы, в количестве двух чурок. Ну, куда денешься, если их так называли. Им велели прибрать: помыть, подмести, вылизать. И они не посмели меня разбудить. Они осторожно, стараясь не шуметь, двигали меня вместе с ярусами.
- Да я сейчас слезу, ребята, - сказал я, свешивая ноги.
Они молча смотрели на меня абсолютно пустыми глазами. Они ничего не поняли. Я прилетел с Юпитера. А то и сам был Юпитер, то есть Зевс. Продолжать было бессмысленно, братания не вышло. Я не учел, что времена Куприна с его Хлебниковым ушли навсегда.
В конце концов, они меня охраняли и защищали, как могли. Я ведь и выступал для них гражданским отечеством, если разобраться. Но они не разбирались, конечно. Ни в чем. Они боялись.
Перелистал семейный альбом и порадовался: ни одной фотографии с кладбища. Это здорово. У нас в роду были люди, которые обожали фотографировать похороны.
Стоит себе гроб, в нем лежит кто-нибудь, а вокруг собралась неприветливая компания и смотрит в объектив. И только покойник не смотрит. Он смотрит в небо, потому что это ему важнее теперь. Да и то не очень, потому что глаза закрыты.
Есть такие похоронные люди, которые обожают сам ритуал; событие, его повлекшее; собственные виды на такое же будущее. Планируют, где будут лежать. Им не терпится поскорее переправить окружающих за оградку. И лечь рядом. Они так хорошо во всем разбираются, что просто ужасно.
Помню, хоронили моего деда, двадцать лет назад. И была там, на кладбище, одна далекая старушечья родственница, в черном вся, и губы поджатые. Она, по-моему, на кладбище вообще жила. Стоит и смотрит на дедова брата, дядю Колю. Еще живого. И спрашивает дедову сестру, такую же ворону с погоста:
- Николая-то где хоронить будешь?
- А тут, тут и буду, - закудахтала сестра.
Николай же, будто слышал их речи, убивался по брату, моему деду. Уже сразу и готовился, не откладывая дела в ящик, благо и ящик есть. Полез прямо в гроб, чтобы лежать там. Ему налили водки - он и повеселел! Гляжу - стоит уже, улыбается! Тут и солнышко выглянуло, все стало хорошо! Николая хоронить, как же. Он их всех пережил, царствие небесное.
У меня есть один знакомый художник и скульптор, Миша Едомский. У него мастерская в Коломне, в подвальном помещении. Он там холсты пишет и рубит из дерева многочисленных котов, композиционно и содержательно разнообразных.
С ним вдруг, рассказывают, случилось так: вызвали в суд. Не платите, говорят, за помещение.
- Я плачу, - возмутился Миша. - У меня долгов нет.
- Нет, есть, - сказали ему. - Мы сделали перерасчет.
Оказалось, что Мише платить две тысячи рублей.
Пришел он в суд, а там человек пятнадцать художников и скульпторов. Всех вызвали, у всех долги. У кого-то три рубля, у кого-то восемь пятьдесят...
Вышел судья в мантии под крики встать-суд-идет. Жутко сделалось. Даже в трактир не пошли, разбрелись по углам искать три рубля. Там же пронесся слух, будто это все затеяла губернатор Матвиенко. Дескать, она ополчилась на художников: не платят за мастерские, а городу это не потянуть, потому что он, видимо, поиздержался на морскую президенцию резидента. И еще они пугают иностранцев: стоят прямо на улице с мольбертами и что-то рисуют, а иностранцы едут мимо в автобусе и боятся.
Ну, я думаю, все это выдумки. В нашу больницу, как мне сообщили, в недавний воскресный день позвонил некто серьезный, попал на дежурного терапевта, назвался помощником или просто приятелем губернатора:
- У вас там сосульки на крышах и снег, Валентина Ивановна недовольна, немедленно ликвидировать.
У доктора развилась паника, но тут кто-то сообразительный посоветовал обзвонить выходное начальство, пускай оно ликвидирует. Он позвонил. Ему захохотали в ухо и швырнули трубку.
Приглашение на презентацию своей книги "Лето Никогда" в кафе Zoom я предварил следующим рассказом. Неожиданные, нетривиальные мысли об ответственности литератора.
В недобрый час припомнился мне один давний случай.
Было мне лет четырнадцать, и шел я к бабушке в гости. Месяц май, тепло, солнечно, замечательно. И вдруг прямо передо мной разлетается вдребезги кусище асфальта. Не маленький. Я поворачиваю голову и вижу группу мальцов, чуть помладше меня - двенадцати там лет, одиннадцати, девяти, четырех. И один из них как раз возвращается в исходное положение после броска. Не понимаю, зачем он в меня целился. Я его знать не знал. Стоит он, значит, и смотрит на меня искоса. Почти мой ровесник. А я подошел, взял его за плечи, отвел колено и изо всех сил дал ему по яйцам. И пошел прочь, к бабушке.
Он так завыл, что я даже вытянулся в струну. Поднялся я на седьмой этаж, поприветствовал бабушку. А он все воет внизу. Я уж обед умял, а он так и воет. Я выгрузился на балкон с книжкой, сел на скамеечку, поглядываю вниз. И там этот юноша катается на ступенях лестницы, что супротив моего дома. Была там такая лестница, сбоку, с видом на набережную Невы. Орет и обеими руками зажимает яйца. А над ним уже участливо склонились какие-то девочки с мальчиками.
Так вот: теперь я большой, мне почти сорок лет. И ему, вероятно, столько же, если дожил. У меня вот книжки всякие выходят. А он их запросто может достать и прочитать. И даже не сумеет идентифицировать автора. Ему и в голову не придет, что автор много лет назад заехал ему по яйцам. Поэтому я и думаю: как же это я так пишу книжки, если по яйцам ногой ударял? Это же как-то нечестно получается. Приходит человек, покупает книжку с самыми радужными чувствами, и вдруг выясняется, что писатель его без яиц оставил. Правда, тогда я, примериваясь, не знал еще, что книжки напишу. Хотя наклонности уже имелись. Ладно. Я ведь собрался пригласить народ на презентацию этой самой своей книжки. Не знаю, во что это выльется, потому что не сам устраиваю и нахожусь в полном неведении. Я вот все думаю: а вдруг тот молодой человек явится? Остается надеяться, что он сделался моим собратом по перу, тогда почему-то легче. Вообще, писательская совесть мне подсказывает, что или по яйцам бить, или глаголом жечь. Ну, не было у меня тогда глагола! Только колено. Не получается по совести, в жизни-то.
В школе все-таки соорудили стенд "Опасность глазами детей". Повесили, как и хотели, поближе к младшим классам.
Старшие дети нарисовали много интересного. Преобладают дома, разлетающиеся на куски. Среди них потрясает средневековый кораблик, наполовину затонувший в условиях полного штиля ("Дети должны знать!" - это я вспомнил слова учительницы). Похищение: дом, подъезд, у подъезда - неустановленное лицо с мешком наготове. Пожар. Отравление водоема. Кто-то и почему-то в лесу.
Сводили бы детей в анатомический театр, что ли. Там большая программа, с клоунами и куклами.
Немного про моего Босса, первого и последнего.
Редкостная сволочь. Вдруг вспомнил о нем.
Его звали Зубной Техник Ефим Раппопорт; скрываясь от Советской власти, он изменил на "Ефим" свое данное Богом имя "Хаим" - и, знаете ли, помогло: Советская власть была совсем дурная, она сделала его секретарем парторганизации чего-то.
В смутный 1993 год этот семидесятилетний гад соблазнил меня, юного и невинного, выгодной работой. Виктор Гюго, узнай он об этом, заплакал бы и бросил бы свой глупый роман про гильотину, и всех других романов не написал бы.
Ефим Раппопорт обманул Институт Экспериментальной Медицины и заманил его, со мною вместе, в Сестрорецкий курорт, где держал зубопротезный кабинет. Он, Раппопорт, захотел расшириться, его стало распирать, и ему вздумалось открыть уникальное нервное отделение со мною во главе в качестве заведующего.
Все рухнуло, деньги были украдены, но это уже скучно и не интересно. Могу сказать только, что он, несколько лет тому назад, вернулся ненадолго в Сестрорецк из Чикаго, куда переехал со всем семейством - зачем, вы думаете? за пенсией!
У меня хранится газета со статьей о нашем медицинском кооперативе. Ее написал журналист-алкоголик, развязного пера и манер человек, которому Раппопорт бесплатно поставил коронки. Там даже есть мое интервью, но мне недостает храбрости его цитировать. А Раппопорт рассказывает о себе так: "Читаем, как и наш президент, Чехова, удивительный писатель".
На самом деле в ящике письменного стола Раппопорта была обнаружена книжка "Похождения счастливой проститутки - 2". И сама проститутка обнаружилась - точнее, подразумевалась вживую: при наезде инспекции из института: владелец книги, тяжело дыша, в расстегнутых штанах, вывалился из зуболечебного кабинета.
"Ему же вредно, с давлением 190, " - ужаснулась научная сотрудница.
Фрейдизм с засученными рукавами
Сегодня мне приснился очень тревожный сон. Кое-какие параллели узнались сразу. Во-первых, там был Финский залив, с которым все ясно, потому что я в последние дни много пишу про Зеленогорск. Во-вторых, там были два рыла, в которых я мигом узнал вчерашних уркаганов из кино про ментов. Но в остальном не разобрался.
Я пришел на пляж удить рыбу. Увидел двух человек, стоявших по колено в воде, тоже с удочками. И решил, что все хорошо, соседи замечательные, не опасные.
Но дальше что-то произошло, и это событие вдруг развязало этим рылам, рыбакам то есть, руки. Они подошли ко мне с победным видом и сказали, что теперь-то начнется. Теперь-то им почему-то можно браконьерствовать. И подтянули к себе сети, в которых болталась пара здоровенных, объеденных с хвоста рыб. А моя удочка сиротливо лежала на песке. Рыла побрели в залив, уходя все дальше и дальше, с сетями. Потом они незаметно опять оказались рядом. И я стал объяснять своим родным, что книжки наши выйдут очень скоро, что нас с этими рылами верстали вместе и уже отправили в печать. Рыла снисходительно кивали.
Сейчас я ищу дальнейшие аналогии. Конечно, вспомнил одну древнюю историю про рыбаков, которые тоже вот так бродили по водам, будучи ловцами рыб, а к ним подошел некто и сказал, что они будут ловцами вовсе не рыб... В этом случае моя роль остается загадочной. Я не решаюсь отождествиться с этим третьим лицом, пришедшим на пляж, чтобы сделать из рыл приличных людей. Хотя остро хочется.
Десять дней без силы переписки
Приехавший в гости тесть продолжает меня зажигать. Я уворачивался от этого слова, но оно подкрадывается в виде пламенных языков. Напряженно подбираю картинку: вот сидит он на корточках и трет деревяшку. Или монотонно лупит камнем о камень. Или, что больше похоже на правду, отлаживает ацетиленовую горелку. Он думает, что прибыл с рабочим визитом, но визит дружеский. Ни хера не делает. Я перевожу, а он сидит и щелкает фильмы один за другим: Твин Пикс, Фонтан, Калигула, Изгоняющий дьявола. Слушает вполуха и развлекает меня историями про Зеленогорск, близкий ему и понятный. Я кое-что выдергиваю и записываю.
В конце 50-х юный тесть попал в милицию за драку с милиционером. Получил зеленогорские пятнадцать суток и до сих пор не может забыть эти счастливые дни.
Первые несколько дней их, человек тоже пятнадцать, по числу суток, водили что-то подметать. А потом милиционеры затеяли футбол. Сколотили команды: "Сотрудник Милиции" и "Мелкий Хулиган". И противник мочил сотрудников всухую. Все работы прекратились, осталась одна игра, с утра до вечера. Так 10 суток и прошли, завершившись отвальной. Потому что к футболистам посадили самогонщика, а улику, ведро самогона, спрятали в соседний сарай. А к утру улики уже не было, и дело, шитое белыми нитками, развалилось ко всеобщему удовольствию.
Там еще был какой-то Володя. Володю за что-то задержали и сослали на работы в Репино, красить новенькие милицейские дачи. Пришли неизвестные изнеженные люди: не сдается ли домик? Володя вышел: весь в краске, в треугольной газетной шляпе. Конечно, сдается. Он уже последние сутки досиживал. Взял задаток, треть от всего гонорара. И напился со старшиной, который его охранял, и старшина отпустил его досрочно.
На следующий день началось и безобразно закончилось заселение. Старшину поставили раком: где этот мерзавец?!
- Да он уже отсидел.
- Давай его сюда, еще посидит!
Старшина пошел к Володе, к другу своему, и арестовал. Володя, который уже успел все забыть, стал извиняться перед милицией, и его еще на 10 суток запечатали.
Интеллигенция никакая не прослойка. Это разноцветная масляная пленка, неслиянная с правильной и здоровой лужей. Искусственное и чуждое наслоение, оскверняющее естественную среду.
Во время оно, в городе Зеленогорске (похоже, у меня наклевывается целый зеленогорский цикл), строился известный режиссер Эрмлер. И строился солидно, в форме дачи. Не только солидно, но и стремительно. Его безлошадный сосед не успел оглянуться, как мощный забор Эрмлера впечатался ему в суверенитет и потеснил на пять метров.
Мудрый народ осудил такое тесное соприкосновение искусства с массами. И все расставил по местам. Непредумышленно, конечно, в режиме коллективного бессознательного. Коллективное бессознательное, в лице дедушки моей жены и его подручных, трудилось на строительстве этой дачи. Дача, насколько я понимаю, уже была и просто расширялась. И в доме было очень много бумаги. Которую женин дедушка и его друзья перли пачками. Стелили ее под рыбку, колбаску; брали для санитарных нужд, да и просто потому, что плохо и в большом количестве лежала.
Бумага была хорошая. Строителям не нравилось одно: фамилия Эрмлера, пропечатанная на каждом листе, в углу. И скоро весь Зеленогорск, все его пивные и сортиры были засорены бумагой с росписью: "Эрмлер". Как будто это он повсеместно нагадил. А против его фильмов никто ничего не имел. Отнеслись уважительно, но чуточку приземлили. Понизили по вертикали, раз его раскидало по горизонтали, под видом забора.
Крылатую фразу про то, что "все мы выросли из "Шинели" Гоголя", понимают неправильно. Советская власть освободила людей настолько, что они из этой шинели действительно выросли. Она им стала мала.
В питерском городе-сателлите Зеленогорске, ранее - Териоки, было культурное место, ресторан "Олень". Было и некультурное, бар "Черный Кот", но о нем помолчим. О покойниках либо хорошо, либо ничего.
В кочегарке ресторана "Олень" кочегарил хронический Юра, навеселе. Директор его за это сильно невзлюбил. Директор был южной народности, и Юра его тоже не любил. Но заменить Юру было нечем, и паритет сохранялся на протяжении всего отопительного сезона.
Южный директор лишал Юру премии, каждый месяц. Тот, русская душа, кое-как терпел. Но под конец года лишился 13-й зарплаты. А он ее очень хотел и пошел разбираться к этому мамаю. Постучал: тихо, никого нет. Вошел, снял шапку. Спросил на всякий случай: Можно? Вдруг директор спрятался. Никто не отзывается. Юра притворил за собой дверь, стал осматриваться. Видит - зеленая дорожка до самого стола, при дверях - вешалка. А под вешалкой - новые валенки с новыми галошами. У Юры же валенки были уже дважды подшитые, как и сам Юра. И продырявленные. Он их снял, задыхаясь от них. Поставил директору, взял новые, примерил: в самый раз, даже удивительно.
В кочегарке Юра валенки спрятал, надел свои летние, с позволения выразиться, ботинки.
Пришел директор на обход, несет перед собой юрины валенки: "Какая блядь подменила мои новые валенки, да? Только купил, да?"
Юра: "Не знаю! Я к вам не хожу. Это только вы к нам ходите, лишаете людей премии".
Директор: "На тебе, на хер!"
И кинул ему старые валенки.
Так что вот. Налицо противодействие реакции. Сегодня нас снова думают затолкать в старенькую шинель, да не выйдет, лопнет она. Пуговицами в ряд.
Один раз тесть рассмешил Аркадия Райкина. Тот еще в Ленинграде жил.
Приехал мой тесть, но тогда еще не мой и не тесть, на своем желтеньком жигуле в скромный дворик на улице Мира. Или где-то еще. У него там водился приятель. Остановился он в этом дворике и стал приятеля ждать. А там еще одна машина стоит с шофером, новенькая черная Волга.
Приятеля нет и нет. Тесть вылез, пошагал к черному ходу. Тут дверь распахивается, выходит Райкин и с легкой одышкой направляется к Волге.
- Здрасте, - мрачно сказал ему тесть.
- Здрасте, - отозвался довольный Райкин. И залез в машину. И не выехать им. Потому что жигуль им дорогу перегородил.
- Мешаю? - возвращается тесть.
- Да наверное! - опускает стекло Райкин. Ну, тесть подвинулся. Собрался снова выйти. Посидел, подумал, снял зеркало, сунул в карман и пошел.
Райкин захохотал:
- Вы что же, не доверяете мне?!
- А кто вас знает, чего вы там.
В последнее время меня посещают какие-то странные сновидения. Они, понятно, всегда странные, но в этих есть нечто новое.
На днях увидел себя входящим в православный храм, в сопровождении какой-то четы. Эта чета меня туда и привела, хотя люди, насколько я помню, были крайне несимпатичные. А в храме - будочка с пожилым католическим священником, чисто выбритым, в берете. Приветливо приглашает рукой: мол, извольте, исповедуйтесь. Сидит там себе, закутанный в синюю с фиолетовым мантию, очень добрый. Я почесал мимо: что это еще за дела. Походил внутри немного - все очень чуждое, непривлекательное.
Тут мои сопровождающие ахают: оказывается, происходит какой-то праздник, и я должен был целовать небольшой крест, стоящий в стаканчике для карандашей, на столике. В стороне, сразу и не заметишь. И то, что я этого не сделал - очень плохо. Я быстренько, многократно прикладываюсь к этому кресту, а заодно и к некоему кулечку, который лежит рядом. Вот, вроде, и все.
А сегодня всю ночь подтирал тряпкой лужицы рицина. Но перед этим активно убивал этим рицином разные деревянные предметы: шкафы, секретеры, бюро. Насасывал в шприц и вкалывал.
Электронная почта хлынула так, что впору пригласить МЧС.
Количество предложений увеличить пенис превысило все разумные пределы. Пенис порвал финишную ленточку и оставил позади деловые переговоры, американский английский и совокупления с животным миром.
Вместо того, чтобы увеличить пенис простым и понятным каждому идиоту способом, предлагаются какие-то больные устройства. Это натолкнуло меня на догадку: на самом деле Спамер - один. Все эти бешеные идеи исходят от одного человека. И у него - шизофрения с расщеплением личности. Он очень хочет донести какую-то мысль, но она тоже распадается на отдельные составляющие.
Если выстроить пенис, деловые переговоры, английский и совокупление с животными в одну цепочку, можно попытаться расшифровать предложение целиком. Немного мешают другие мысли, которые крутятся у Спамера в голове и засоряют главную тему: базы данных, жалюзи, валентиновы цветы к 23 февраля.
О моей правоте говорит и бред величия, который вдруг появился у Спамера. В последнее время он стал называть себя "Денис Педерастов".
В троллейбусе подслушивал монолог молодого человека. Монолог адресовался вдумчивой девушке. Из сослуживиц, как я понял.
"Я ему говорю: Артур. Делай с ними, что хочешь; гоняй их, как хочешь, но сегодня поди и поздравь девчонок. Иди в цех и поздравь. Завтра делай, что хочешь: гоняй их, трахай их, мордуй их. Но сегодня, Артур, иди и поздравь. Это завтра, вчера, когда угодно, сука, гоняй их, пинай их. По барабану. А сегодня поди в цех и поздравь. Девчонки, скажи. Ты понял меня? Артур. Я тебе говорю. Завтра, сука, делай, что хочешь..."
Всякий раз, когда приходится бриться, я думаю о людях, которые делают это топором. Думаю я о них с осторожным восхищением. Я не очень понимаю: если условия такие, что нужен топор, то надо ли вообще бриться? Это все-таки не экстремальная потребность. Я могу понять, когда обезвреживают антифриз (или что там еще, не помню), пуская его тонкой струйкой по морозному лому, чтобы в ищущий рот стекло все полезное, спиртное, а вредное - примерзло. Это задача жизненной важности. Или, допустим, трахнуть бесстыжую козу, обутую в валенки на высокогорном кавказском ранчо. Или сожрать глупого товарища, специально прихваченного в сибирский побег.
Топор же, по-моему, ненужное лихачество. Я бы лучше зарос дикой шерстью, потому что партизанский отряд есть партизанский отряд, все свои. Если, конечно, какая-нибудь иуда не затесалась.
Вот резюме ко многим и многим пустопорожним разговорам.
Ловит утром моя супружница машину, на работу опаздывает. В школу. Останавливается черная волга, за рулем - колоссальный кабан. Ну, и жена необдуманно продолжает наш утренний разговор: вот, дескать, как выборы - так сразу начинаются диверсии (а были выборы и диверсия).
- Даааааааа!... А вы как думали? Порядка нужно!...
И чем дальше, тем сильнее разогревается:
- В телевизоре!... Жжжжиррррные хари сидят!...
А сам за рулем не совсем помещается.
Тут Ирина решила менять тему. И въехала из огня, да в полымя. Сподобилась коснуться Франции и проблемы расизма, которую там с какого-то бодуна обсудили. Вот, например, негры...
- Это не люди, - (медленно набирая обороты). - Я был в Кении... - (шумное дыхание) - Я был на Берегу Слоновой Кости... (дыхание переходит в свист).
Ирина:
- Вы путешествовали, да?
- По долгу службы.
Тут становится ясно, что рулит гебист - отставной, по всем признакам.
- Там женщина на невольничьем рынке, белая, знаешь, сколько стоит? Кусок мыла!...
Ирина:
- Вот у меня муж тоже негров не любит.
- Да? какой чудесный человек!....
- Нет.
- Почему?
- Потому что в нем двадцать пять процентов еврейской крови.
- Тогда гавно!
Перешли на погоду.
- Погода, блядь!....
Подъезжают к школе. Супружница моя необдуманно решает пошутить.
- Вот! - игриво. - Сейчас пойду к директорше, скажу ей о расценках на белых женщин...
Это было зря.
- Что ты шутишь?! Чего ты шутишь? Бляди, суки!... Эти негры!...Французы, блядь, говенный народ, пидарасы... Русские и негры - одно гавно!... Такие же бляди, не лучше!... А все потому, что одни жиды!... Один Путин человек!... Шуточки, бля нахуй.... Подвез, блядь!...
Особенности национальной символики
Дорогая моя жена дает замечательные уроки французского. Рассказала недавно детишкам о Ролане Барте: он, дескать, расписал символику Франции: описывал символы и мифы, которые вокруг них создаются обывательским мозгом. Основные символы Франции, по Барту - красное вино, бифштекс и орнаментальная кулинария. А потому моя Ирина и велела деткам расписать такую же символику для России. И объяснить, что и почему. Да и другие страны не забывать.
Дети были продвинутые. Вот какие у них символы для Голландии: наркота, тюльпаны, сыр. А для Германии? Пиво, сосиски, сыр, камерный театр с Вагнеровскими традициями. Ага? Символы России: ну, водка.
- Я даже не буду спрашивать, почему, - сказала Ирина. - Дальше.
Помимо водки, дети назвали икру, леса, избу. Но чаще всего звучала Матрешка с лицом Путина.
- Почему же, позвольте спросить?
Разговор, понятно, у них, русофобов, шел не по-русски. Начались объяснения. Матрешка - она бывает только в России; она - ну, какая? яркая, деревянная (много леса, то есть - богатство; так, допустим). Путин - это смена власти, новый ритм жизни. Тут Ирина немножко сбилась - забыла, что детки.
- А что еще? Какие еще ассоциации вызывает Матрешка с лицом Путина?
- Не знаем...
- Путин - какого пола?
- Мужского...
- А Матрешка?
- Женского...
- Ну, и с какими проблемами это связано? Дяденька, но как тетенька?
Разобрались. Тут одна девонька говорит:
- А мне Матрешка напоминает русскую душу!
- Замечательно. Объясните.
- Ну, она трудно раскрывается... Потом раскроется - а там еще одна...
- Ну? А в конце? Такая малюсенькая фитюшечка... Потом: при чем тут вообще русская душа? вы же не едете во Францию искать там французскую душу?
- Нет, нет! - загалдели. - Вина подринчать, отовариться...
- Ну вот...
Когда мой шурин впервые пришел в зону, устроившись туда прорабом, ему было не по себе. Все какие-то потусторонние, тени - ночной дозор.
А потом ничего, привык.
Сидят они с бухгалтером, расписывают одежду на всех.
- Ну, - говорит бухгалтер, - первыми женщин оденем.
И откладывает стопочки, самой грубой ткани.
- А я пошел, - говорит. - А ты оставайся, пусть заходят.
В дверях остановился, почесал в затылке:
- Зря я их все-таки женщинами назвал, не по-людски может выйти.
Шурин остался один.
Заходит первая женщина, детина под два метра ростом, да с топором.
Шурин обмер.
Но женское сердце мирное, отходчивое.
- Где тут мне сапоги? - басит.
На днях по телевизору рассказали про чудеса с черепом Тамерлана.
Оказывается, этот череп нельзя было откапывать, иначе - беда. А Сталин откопал, потому что очень любил Тамерлана и хотел хотя бы череп. Как назло, это было 21 июня 1941 года. И началось.
Жуков, человек не лишенный мистической смекалки, отнесся к проблеме серьезно. Вокруг Москвы, как выяснилось, летал самолет не только с дубликатом иконы Казанской Божьей Матери. Но и с черепом Тамерлана, или с его костями. Такая вот получилась эзотерическая компания. И немцы дальше этого магического кольца не прошли.
Не знаю, мне как-то обидно при мысли, что героями-панфиловцами командовал Тамерлан. Потом Жуков уговорил Сталина вообще закопать этот чертов череп обратно в Узбекистан. Сталин уже начал кое-что понимать и согласился. Нельзя же так: то откопайте стюардессу, то закопайте стюардессу. И сразу выиграл одноименную битву.
Сейчас у меня складывается впечатление, что над могилой опять потрудились красные следопыты. Может быть, захотели клонировать полезного человека, чтобы был Тимур, потому что команда уже есть. Или просто на ней водки выпил какой-то неверный пес - из лучших, может быть, побуждений, чтобы помянуть. А Тамерлан обиделся, что не кумыс, или чего он там хотел, и зашевелился.
Вообще, можно выкопать череп, привезти в неугодное государство. Когда оно капитулирует - закопать там же, на его территории. Потом отрыть, переправить в соседнее. И так далее, чешет по миру Веселый Роджер. Существует, конечно, риск, что события снова коснутся стороны посылающей, а не принимающей.
Есть в одной школе, где супружница моя трудится, некий французский Клод. И Клод сей, пожив среди наших, пропитался красным следопытством. Оказывается, у него был какой-то родственник, который угодил в наши родные партизаны и сражался против общего неприятеля. Клод специально поехал, нашел деревеньку, устроил там своему брату (или дяде?) маленький музей. Молодец, что тут скажешь.
Еще у Клода был другой родственник, который, уже в составе французского Сопротивления, угодил в лапы к фашистской гадине. Корректная фашистская гадина, постукивая тросточкой или там стеком по сапогу, позволила ему написать письмо домой, перед расстрелом. И, ни на йоту не отступая от садизма, которому присягала на верность, отправила это письмо по назначению.
Так вот: прощальное письмо этого второго французского родственника Клод попросил перевести на русский язык мою супружницу - для местного музея первого родственника. Или что-то вроде того, если я вдруг перепутал. Короче говоря, письмо так и называлось: "Письмо перед расстрелом". Из самого настоящего концлагеря. Начиналось оно так:
"Дорогой дядя! Рад был получить твое письмо, я узнал, что у тебя болит палец. Желаю тебе скорейшего выздоровления, меня же только что известили, что расстреляют в полдень; сейчас три часа дня, а потому, как видишь, минуты мои сочтены."
Письмо было очень почтительное, без истерик. Смертник передавал приветы семье и посетителям кафе "У Жоржетты". Закончил словами: "Да здравствует Франция!"
Моя исправная переводчица явилась к Клоду и говорит:
- У его дяди палец болел, я не ошиблась?
- Да! Палец у него болел, видите ли!
Супружница моя погрустнела лицом и сказала, что даже прослезилась, когда переводила - такая выдержка, такой трагизм ситуации.
Клод всплеснул руками:
- А, уи! Вы что! Семья вздохнула с облегчением! он был тиран и деспот! И жена была очень счастлива.
Неужели я об этом уже писал? Напишу еще.
Была история с одним колхозным человеком, который шел, наверное, сначала по большаку, а потом - по проселку, а может, наоборот - по большаку потом, а по проселку - сначала. Играл на гармошке, вел себя, как в фильме "Трактористы" или "Любовь земная". Но вышел с ним фильм "Судьба".
Зашел он в коровник. И вскорости пейзанки, прогуливавшиеся мимо на предмет венков и хороводов, услышали дикие, истошные вопли. Объятые трепетом, заглянули в тот самый коровник. И видят: этот самый первый парень на деревне, тракторный гармонист в картузе, подставил скамеечку, приладился к корове и затеял плодородие. Но корова, которая любила первых парней на деревне не меньше, чем пейзанки, вошла во вкус, сдала назад и приперла кавалера к бревенчатой стенке. И начала делать магические, вращательные пассы, чтобы скрасить дефект несоразмерности. Сломала ему ребра к дьяволу, горячая женщина.
Наверное, у них в деревенской библиотеке не было Золя. Там же все написано, что делать: позвать непосредственную Франсуазу, и та с девичьей невинностью и сноровкой все оформит, как положено. Да, еще бык нужен.
Люди все-таки редкостные скоты. Когда создаешь им условия, думаешь: ну, слава богу, сейчас все будут довольны, атмосфера заблагоухает доброжелательностью, наступят мир и предупредительность. Однако нет. Чем гаже человеку, тем краше человек, тем достойнее он держится. И наоборот: чем лучше ему, тем он пакостнее.
Давеча прокатился я в троллейбусе номер 20. Хоть и старожил я в своих местах, но такого давненько не было. Меня превратили в почти надорванный чебурек. А из других уже даже капало. И никто не возмущался как-то уж слишком особенно. Раздавалось: "уберите руку", "вы на меня легли", "закрой пасть" - и не более. Обычные коммуникативные акты гордого человечества. И даже чувствовалась некая общность судьбы. Единение - принудительное, но легкое, как Божье бремя. По-братски собачились.
Мне, однако, по старой привычке к мрачному мировоззрению, припомнился совершенно противоположный случай. В свое время я и его засунул в одно художественное произведение, потому что мне показалось, что он там к месту, хотя теперь я в этом не уверен.
Короче говоря, дело было лет десять назад. Захожу я в метро. Еду на эскалаторе. Поздний вечер, почти ночь. Народу мало. Кругом чистота, покой и сияние. Умиротворение абсолютное, никакой толкотни, никакой отрыжки в лицо. И мне показалось: вот, стоит только создать людям нормальные условия - и они моментально сделаются людьми, а не свиньями. Вхожу в вагон. Полно свободных мест, сажусь. Раскрываю книжку, начинаю читать. Подъезжаю к следующей станции. Двери еще не разошлись, как вдруг подходит ко мне пассажир, сидевший напротив. Лет тридцати пяти - сорока, очень серьезный, аккуратно одетый. И говорит негромко:
- Когда вы вошли, вы наступили мне на ногу. Теперь я наступлю на вашу.
Сильно наступил и вышел в разверзшийся проем.
Так что я с тех пор никогда не забываю, какая я свинья, в глубинах моей самобытности. Вокруг - никого, простор, фантастика Ивана Ефремова. Новое человечество. И все-то мне мало, и все-то я ноги давлю, как будто девать их некуда. И даже копыт не жалею - ни юных чужих, розовеньких, раздвоенных; ни натруженных лошадиных, тоже чужих. Все давлю. Ни капли скученного троллейбусного братства.
В том, что именно женщина дала мужчине яблоко, а не наоборот, таится глубокий разумный смысл. Поев яблока, мужчина набрался разных идей. Увидел, что наг; возбудился, наверное, ну и пошло-поехало. В кожаные одежды - и на выход. Правильное разделение труда. А если бы яблоко дал мужчина, то ни черта бы не вышло. Для примера приведу один случай.
Был такой дамский угодник системы мачо. Студент. Приехал он в колхоз, нашел себе даму, вскарабкался на нее и начал угодничать. Но дева лежала совершенно индифферентно. Он уж вспотел, а с ее стороны - полное безучастие к трудам. И, конечно, никакого встречного поршневого движения. Кавалер рассвирепел. Схватил со столика яблоко и сунул ей:
- На, хоть яблоко сожри! Чтоб не лежала так просто!
Ну, пожалуйста. Равнодушно сожрала. А он надрывался. Не берись не за свое дело.
Попал я в театр, в Александринку. На "Ревизора".
Вещь любопытная, но поставлена так себе. Лучше всего поставили бутерброд в буфете, я даже крикнул "Браво!" А представление не понравилась.
Во-первых, там все время орут и ходят на четвереньках. Во-вторых, там городничья жена беспричинно хватает Осипа за причинное место. А тот стоит в штанах и пальто нараспашку, а под пальто - волосатая грудь.
Еще меня удивило, что распоясавшийся Ревизор поворачивается к залу задом, а к кулисе - передом. И ссыт. Струя деликатно не обозначена, но сделан намек на пар. Я не особенный ретроград и ничего не имею против, чтобы поссать со сцены - да хоть в царскую ложу. Но я не вижу в этом нового прочтения "Ревизора". Городничий же вместо того, чтобы держать, как все нормальные люди, свечку, когда Ревизор оседлал его дочку, поднял его за ноги и стал качать, как насос.
И еще мне не понравился оркестр: молодые люди, занявшие ложу, которая ближе к сцене. Судя по всему, это был маленький церковный хор, подрядившийся играть музыку ртом. Они подражали разным звукам, в том числе физиологическим, и плавно переходили на "пум-бам-пам, пум-бам-пам". Эта кишечно-полостная музыка вызвала недоумение даже у публики. Плохой спектакль. Хотя говорят, что он есть признак возрождения Александринки. Вполне возможно. Больные, когда из комы выходят, тоже, бывает, несут черт-те что, даже нецензурное.
Да и совокупное лицо театральной публики постепенно меняется.
Мой родственник, например, с которым я туда сходил, явился с длинным шрамом через весь лоб: ударился в новогоднюю дверь. Но шрам был вполне благороден. Во всяком случае, не скажешь, что это фонарь или там асфальтовая болезнь. Зато о зрителе, обернувшемся к нам с переднего ряда, можно было сказать именно это. Алый белок глазного яблока а-ля джонатан. Предгрозовое кожное окружение: синее с желтым. Навел этот глаз на окрестных дам, за неимением лорнета. Не пришла ли, часом, графиня N., которая приложила ручку?
Вчера посмотрел бокс: кто-то с кем-то, неважно. Единственное состязание, которое я время от времени смотрю. Трудно сказать, зачем. Боксом я никогда не увлекался, как и ничем другим. Единственный боксерский прецедент создал мой двухметровый подвыпивший дядя, когда я был маленьким. Ну, не совсем маленьким, двенадцати лет. Или семи. Были гости, шел пир.
- Бей! Бей! - стал учить меня дядя, выставляя ладонь на манер груши. - Бей, не бойся!
И начал прыгать. Я послушно бил его в розовеющую ладонь.
- Сильнее! По роже! - не унимался дядя.
Я сосредоточился и врезал ему по очкам. Задорное физкультурное выражение слетело с дядиного лица вместе с улыбкой. Я с ужасом смотрел, как дядя огромной тушей приплясывает передо мной, наливаясь яростью гладиатора. Меня спасла перемена блюд и напитков. А дядю эта перемена - уже в нынешний Новый Год - не спасла. Боксеры вообще частенько, когда их звезда закатывается, влачат незавидную жизнь. А дядя - тот и вовсе инженер, а не боксер.
Короче говоря, в новогоднюю ночь он поехал к нам в гости. Из московской квартиры, что в Черемушках, он вышел, а в нашу, которая в Кировском районе Питера, не приехал. И объявился лишь через сутки, в больнице. Мы все гадали, на каком отрезке путешествия из Москвы в Петербург он пропал. Оказалось, что до цели ему не хватило пятидесяти шагов: кто-то на него напал, извалял, напоил, ограбил, научил нецензурным словам и отвез в травму, где он лежал и орал громче всех, хотя был совершенно здоров, только помят малость - в отличие от соседей. А потому был изъят из палаты и доставлен к моим родителям на квартиру. Мне же пришлось разыскивать в этой больнице его ключи, документы, часы и прочую всячину. Нашел, привез.
Дядя сидел в полосатых трусах. Маменька с отчимом раскатали его в прозрачный блин. Я осторожно заговорил о работе, дядя чуть оживился.
- Я тоже перевел три книги, - сказал он. - Компьютер мне выдал перевод: "У алкоголиков есть обычай по утрам похмеляться".
- Что тут странного, - рассмеялся я. - Это знает любой компьютер. Это знает даже мобильный телефон с памятью на два номера.
Уже не веря в доброе отношение и шутку, дядя внимательно посмотрел на меня и жалобно улыбнулся.
Любовь моего кота к куриным пупам непомерна. Поощряя пупоедство, варю пупы. Дело куриное - и мысли, соответственно, куриные. Несвязные и незатейливые.
Почему москвичи так уж уверены в правильности "курицы"? Лично я против курицы ничего не имею, но есть же курьи ножки, курьи лапы, курьи мозги. Они же, впрочем, куриные.
Курица, если задуматься, - национальный архетип. Она съедобна, ковыряется в говне и не умеет летать. В отечественных сказках куры (-ицы) представлены широко, чего не скажешь о гусях и утках. Судите сами: утки участвуют в "Лягушке-путешественнице", скажем, да в "Серой шейке" - произведениях вольнодумных, индивидуальной выделки. Гуси пренебрежительно приравнены к лебедям; они - существа, наделенные способностью к свободному воздухоплаванию, а потому подозрительные. С ними лучше не связываться. Пусть летают заморские нильсы. Индюк же вообще возбуждает ксенофобию и звучит, если не ошибаюсь, только у Корнея Чуковского, да и там свалился с Луны вместе с Бибигоном. Об индейках я вовсе молчу. Они - трансатлантическое чудо, рожденное империализмом.
Однако куриное происхождение роднит с нами даже президентские ноги. Властелин мира Буш становится ближе, понятнее и ничтожнее. Куры архетипичны не только для человеческого, но и для звериного сознания. Мы, наблюдая, как наши многочисленные коты терзают когтистые курьи лапы, давно поставили себя на место кота и решили, что лапа напоминает ему вещь, которую он видит очень часто: человеческую пятерню. Эта пятерня, могущественная, то карающая, то животворящая, встраивается в котовую подкорку и проецируется на курью лапу, которую можно спокойно терзать. В умозрительной победе над пятерней наступает самоактуализация кота.
Человеку, конечно, мало надругаться над лапой, а потому она вызывает у него некоторое неодобрение.
Пришел я однажды в гости к приятелю, голодный. А жена его спрашивает: "Лапу куриную есть будешь?"
Что ж, думаю, ничего тут такого нет. Воображаю себе лапу во всем ее совершенстве. Приносят мне тарелку с зеленоватым бульоном, а в ней плавает лапа, морщинистая, с когтями. И морковинка.
Столько всего навспоминал, а про собственную свадьбу ни разу не вспомнил.
Бракосочетание состоялось в первый год подсушенного закона, когда, по просьбам трудящихся, перестроилась торговля водкой. Ну, нас он не коснулся.
Вообще-то, свадьба была обычная. В одном кафе. Танцевал там с тещей под "Белый теплоход". Помнится, свидетель мой выкинул глупость. Говорит: разбейте тарелку. Сколько будет кусков, столько лет проживете вместе. Я так ею шваркнул, что мой экзальтированный товарищ заорал: они переживут Мафусаила! И тут мы слышим: опять - трень! и дальше - брень! И снова, и снова. Это мой отчим подключился, он сильно обрадовался, что можно тарелки бить, и принялся колотить их одну за другой, сияя.
Потом еще украли невесту.
Ее придурковатые подружки, которым пить вообще бессмысленно, посадили ее к ментам в какой-то газик. Те сразу согласились: за бутылку водки посадили, за бутылку водки отдали.
А дядя мой с отчимом тем временем договаривались трахнуть свидетельницу.
Отчим:
- Давай, пошли, я уже обо всем договорился.
Дядя:
- Да где?
Отчим:
- Ну, ты что, совсем плохой? Тут, под лестницей, где еще!
Не знаю, как там у них сложилось. Вообще не знаю, что дальше было.
Продолжаю про свадьбу. Через неделю после своей я пошел на чужую. Скучно там было! Все уважительно, с напускной заинтересованностью напряглись, когда кто-то из гостей посвятил молодым песню Розенбаума "Свадьба, свадьба, в жизни только раз". И сам же ее и сыграл на гитаре. Я посидел, поглазел по сторонам. Прихватил большую чужую бутылку, унес с собой под пиджаком от первой свадьбы.
На другой день мы с женой взяли эту бутылку, свистнули нашего свидетеля и поехали в Сестрорецк за какой-то дармовой мебелью. Мебели нам не дали, а бутылку мы выпили на поляне. И сразу поссорились со свидетелем.
Он был холостой и рассказал, что у него жил хомяк-онанист, а я сказал, что это хомяк от него научился.
Простота как неслыханная ересь
Чем проще человек, тем он загадочнее.
Приехали мы с тестем однажды к какому-то его родственнику. То ли кузен это был, то ли дядя. Жил за городом, в деревянном доме.
Тот стоит, смотрит на нас, чего-то ждет. Спокойно ищущий взгляд. Налицо полное довольство. Помолчали так. Не клеится коммуникативный обмен. Впрочем, тесть себя чувствовал, как рыба в воде. Постояли, попинали щепочки.
Тесть смотрит на пса, торчащего из будки.
- Чего он у тебя делает? - спрашивает.
Хозяин пожимает плечами, цедит сквозь зубы:
- Чего ему делать, пистоны ставит.
Потом, правда, немного ожил и сыграл на гармошке.
Выходит моя половина из школы, где работает. Покурить. Смеркается.
Дальше я постараюсь обойтись без табуированной лексики - из принципа, да еще потому, что ни к чему она, тут все люди грамотные, легко додумаются.
Вдруг подползает к ней страшный бомж с носом, провалившимся до первого этажа. И говорит:
- Дай закурить!
А она отвечает:
- У меня нету!
У нее и вправду не было. Она вынула сигаретку из пачки и вышла на улицу.
- Я у вас спросить хочу, - признается бомж. Придвигается и спрашивает, зачем мужики неправильно пользуются женским половым органом. Дескать, они бездумно пробуют его на вкус.
- Уйдите, - говорит моя половина и курит себе, немного нервничая.
Бомж развивает свою адскую мысль. Оказывается, с этим органом надо поступать иначе. С ним надо построже. Половина моя судорожно докуривает и дает совет:
- Ну, ступайте, поищите себе такой орган.
- Я курить очень хочу, - мрачно и жалобно говорит ей собеседник. Уже вслед. Тут-то до половины моей дошло, что это был специальный иезуитский прием. Наивный пилигрим подумывал ее шокировать! Чтобы она окурок бросила в гневе. А он бы взял. И вся его сексология была напускной уловкой. Но черта с два, скурила его, окурок, до фильтра. Да и сигарета была ультра-легкая. Что ему до такой сигареты? Каверны щекотать. С его туберкулезом да сифилисом сигара нужна, бесконечная. Может быть, даже не в зубы. Иначе будет мелкое баловство.
На Западе с детьми обращаются неправильно, устраивают им оранжерею. Вырастая, такие дети впадают в экзистенциализм и кормят психоаналитиков.
Не далее, как нынче вечером вспоминали об одной французской семье, весьма состоятельной и знатной. Глава семьи работал при французском консульстве в Питере, а моя жена работала при его дочке учительницей английского языка, а заодно - и гувернанткой немного. Дочке было не то 6, не то 7 лет, очаровательное дитя по имени Амандина.
Однажды они пошли в цирк.
Выступали клоуны. Вышли двое, низенький и высокий. Долго ссорились из-за огромной бутылки с надписью "40 градусов". Потом они ее выпили из горлышка и описались. Этот случай даже попал в один мой рассказ.
Публика ревела, стонала и лежала. На глаза юной Амандины навернулись слезы. Прерывающимся голосом она спросила:
- Why are they laughing? (Почему они смеются?)
- Because (Потому), - процедила жена.
Дети должны сызмальства приучаться к настоящему и непреходящему. Я, когда был в возрасте Амандины, ужасно любил цирк. И ликовал, когда вкруг арены разъезжал медведь на мотоцикле с коляской, а за медведем развевался огромный красный флаг. Эта поездка означала апофеоз не только цирковых, но и вообще достижений. Теперь-то я вижу, что этот медведь в нас крепко засел, на всю долгую зиму.
Мой дедушка сидел рядом, и лицо его при виде медведя с флагом торжественно каменело. А на глаза, как у трепетной Амандины, наворачивались слезы, но - гордости.
Лирическое воспоминание по случаю праздника
31 декабря 1990 года передо мной возникла реальная угроза встретить Новый Год в одиночестве. Супружница моя укатила за границу, а потомство еще не народилось. Поэтому я ощутил себя более или менее вольным стрелком и отправился в некое общежитие.
Там мы сначала все долго сидели за одним столом и сурово наливались жидкостью. Потом эта жидкость перешла в неустановленное агрегатное состояние, влиявшее на либидо. И мы потянулись за другой стол: в отсек, где давно жила и ждала красивая и одинокая, с печальными глазами и верой в судьбу. Ну, верить ей было не особенно полезно, но я рассудил, что она все же может рассчитывать на мимолетные мгновения чуда. Чудес я не знал, зато был обучен нескольким простеньким фокусам, а потому решил, что вполне сумею заменить волшебника. Сел поближе и стал прикидывать, как бы это познакомиться, чтоб стало хорошо. Времени уже оставалось мало, часа четыре утра. Помню, во мне созрел определенный план - пускай неуклюжий, но мне самому он нравился.
И тут я увидел, как медленно падает шкаф.
Это был не совсем шкаф - скорее, стеллаж.
Мой товарищ, насытившись и утешившись пищей, отвалился и прислонился к нему спиной. Слишком прочно. Стеллаж, помимо разной утвари и редких книг, содержал в себе огромную баклагу с масляной белой краской.
Я зачарованно следил, как он валится.
Приятель, оставшись сидеть под тупым углом, не обернулся на гром и замер, неторопливо обдумывая случившееся. Краска залила мебель, пол, дверь, стену, каких-то людей. Красивая и одинокая превратилась в ведьму.
Холодея, я шепотом предложил свою помощь. Я выслушал ответ, и мои надежды рухнули. Фокусы не понадобились, и я остался при невостребованной ловкости рук.
Под Новый год хочется рассказать что-нибудь веселое, чтобы все наполнились радостью. Но нечего. Можно, конечно, вспомнить, как наступал 85-й год - один из самых забавных.
Новый Год я, тогда еще холостой и не подозревавший, что через каких-то полгода положение изменится, решил отметить с родителями. А чтобы не было скучно, позвал приятеля, заскорузлого девственника. Приятель был столь же юн, сильно озабочен, однако еще обманывался перспективами. Зная, что ночью мы отправимся искать приключений, он пришел; за столом вел себя преувеличенно оживленно, пил из литровой бутылки, дивил моих близких. Наконец, они улеглись и нам посоветовали сделать то же; мы, конечно, не послушались, ограбили отчимов бар и пошли гулять.
Сразу и познакомились с девушками: жили эти девушки в квартире, открывавшейся сразу на улицу, и внутри этой квартиры все было так, что не сразу поймешь, вошел ты в дом или еще гуляешь. "Холодно, как у пьяниц" - ругалась моя покойная бабушка, заходя к нам с женой в комнату.
Вот так и у девушек было, очень холодно. Девушки были так себе. Не то, чтобы они ждали принцев, но мы с товарищем не тянули даже на мелкопоместных дворян. Я и сам не знаю, чего от них захотел, потому что Новый год как раз пришелся на середину курса венерических болезней, которые я изучал, и мне уже кое-что было ясно. Проторчав у них полтора часа, я ушел домой, а друг мой остался, хотя ему было сказано в ухо, что дело безнадежное: ундины пребывали в скандальном, придирчивом настроении.
Избежав одного скандала, я быстро влетел в другой: дома заметили пропажу, заперли бар на ключ, а ключ взяли с собой в гости. Когда я проснулся, никого не было, и ключа тоже не было, а бар был, полный недоступных напитков. Вдруг вернулся мой приятель. Сияя, он сказал, что трахнул ундин. Я моментально понял, что он врет; он так и светился: в костюме-тройке, востроносых туфлях. И не ошибся, потому что потом он не лечился нисколько; он просто хотел возвысится в моих сравнительно опытных глазах.
Мы стали гадать, как отпереть бар. Тут приехал еще мой друг, который сейчас работает на скорой помощи - я часто пересказываю его истории в медицинских циклах. Он взял отвертку и, как я уже некогда рассказывал, снял с серванта заднюю стенку. Мы опустошили бар, и будущий скорый доктор предложил поехать к знакомым женщинам. Он не хотел этих женщин, он хотел сделать им гадость, гуммоз (у нас это слово было в широком употреблении).
Приятель, якобы трахнувший ундин, пустился вприсядку. Скорый доктор, глядя на него, согнулся пополам и дал отмашку: "Берем!"
Маленький, толстенький, пьяненький, похочущий вприсядку, в троечке и штиблетах - это было то, что нужно. У женщин уже сидел мужчина, специалист по медицинской технике, пухлый русский богатырь в подтяжках и закатанных рукавах.
- Ну, вы, ребята, за мной не гонитесь, - отечески посоветовал он, берясь за бутылку.
Упал он первым. Мы взяли его за ноги и сволокли в отдельную сторону, где не было стекол в окне, да и рамы тоже. Оставили лежать на неструганом полу. Потом упал наш маленький танцор. Взяв его за ноги, мы сволокли его туда же и положили на специалиста по медтехнике, как на поленницу. После чего всю ночь, пока не заснули, ссорились с женщинами, которые хотели байроновской романтики.
А маленький, кругленький моя приятель проснулся и никак не мог взять в толк, где он находится. Накинув на плечи шубу одной из дам, он долго бродил по пустынному коридору, напоминая призрак кровожадного румынского боярина. Дамы отобрали шубу и выгнали его; он пошел домой пешком, ориентируясь по звездам.
О любимом народном сериале, лживом до бесконечности
"Менты" непотопляемы и бесконечны. Они продолжаются и удаляются от реальности.
Актеры не гримируются и не играют. Иногда подрисовывают себе фингал, но часто и подрисовывать не надо.
Капитан Ларин появляется все реже. По слухам, ему сильно мешает токсический образ жизни. Я думаю, уровень фильма можно повысить, если заснять капитана Ларина в реальной обстановке и растянуть на семь серий, по количеству дней запоя.
Я, конечно, знаю, о чем говорю, потому что мой собственный брат, двоюродный, сумел-таки поработать милиционером. Кузен выпивал поллитру, вешал на плечо автомат и шел наводить порядок.
Однажды звонит мне, из Москвы:
- Дядька-то твой, мой папаша, знаешь, что учудил? Арестовал я на Тверской блядь, привел домой. Стал обхаживать. А он спал за стенкой. Вдруг проснулся, выскочил и без слов отымел. Представляешь? Мне полчаса понадобилось договариваться, а он раз - и готово!
В телефонной трубке послышался дядин рык, запрещавший кузену рассказывать дальше.
Потом позвонил сам дядя. Не поздоровавшись, выпалил стихи собственного сочинения, про кузена: "Доктор придет, из дурдома. Спросит у нас: где опер Рома? Доктор придет из психушки, Роме нальет из чекушки".
Сделал паузу, набрал воздуха:
"К Роме придет врач нарколог! По совместительству он проктолог! Есть у него с водкой клизма, чтобы лечить от алкоголизма!"
Однажды жена с великим боем купила хорошие сапоги. Они стоптались и поистерлись, это бывает.
Жена их взяла и снесла в Дом Быта, хотя лучше было бы назвать - Дворец. Там их приняли на перестройку и денег взяли, сколько они сами не стоили.
Наступил торжественный день воссоединения с сапогами. Приходит жена и видит: всё полки, полки, сплошные полки, уставленные ботинками, и среди них - одни сапоги, Уроды, с загнутыми носами. Нечто неописуемое. Она еще порадовалась: хорошо, что они не мои.
Сапоги эти словно сошли с картинки из детской книжки про русские народные сказки. Как будто Иван-Царевич их снял и поставил проветриваться, или продал торговому инородцу, ростовщику. Ковер-самолет и гусли-самогуды - бесплатно.
То есть эти сапоги выбежали из коллективного бессознательного, откуда все народные сказки прут.
Приемщица любуется квитанцией, идет к Уродам, снимает их с полки и подает. А жена смотрит, что они больше на два размера.
- Вам же стопу не мерили! - ликует приемщица.
Не тут-то было. Оказалось, что мерили. И на квитанции даже оставлен след этой стопы, миниатюрной и женственной, как моей жене и положено.
- Иван!!
Между прочим.
Явился сказочный Иван, в кожаном фартуке, с коричневой папиросой. Она пропиталась слюной и тлела вся.
- Ты заказ делал?
- Ну, может, я; может, и не я. А че? че такое?
- Закорючка твоя стоит!
- Ну, моя...
Иван - не то вдовствующий царевич в изгнании, не то третий сын - возмутился и тяжело задышал.
- Да ты посмотри!...
Подобрал фартук и халат, сунул ногу в сапог жены. Топнул. Застегнул молнию, выпрямился.
И стал не опишешь пером, какой красавец, будто выскочил из горячего молока.
Наберитесь терпения и прочтите до конца.
Не знаю, зачем, но моя Ирина везет каких-то школьников в город Орел. Для чего-то. И вот сегодня она собралась в билетную кассу получить на деток бесплатные билеты. Взяла с собой одну веселую мамашу при четырех колесах и поехала.
Бесплатные билеты - это чистая Сибирь. Сначала она получила доверенность, а потом доверенность на доверенность, на которую получила третью доверенность, и вот уже с этой доверенностью явилась в кассу и совсем уж собралась туда сунуться, как вдруг звонят ей на мобилу из комитета по образованию и, жуя, говорят, что ей еще нужно получить платежное поручительство.
- А где получают платежное поручительство? - спрашивает Ирина, четко артикулируя.
- Вообще-то, его получают где-нибудь, - сказал жующий комитет и сглотнул. - Но дело в том, что его уже получила учительница домоводства из школы номер такой-то.
Оказалось, что учительница домоводства из школы номер сякой-то тоже едет, но - в Курск. Везет туда деток. Для чего-то. И много еще кто едет, из многих школ, а платежное поручительство - одно, и им завладела учительница домоводства.
Тогда Ирина позвонила директору школы, где работала учительница домоводства. Директору по прозвищу Александр Борисович.
- Какой Курск? - сказал Александр Борисович. - Ничего не знаю. А-а!... Курск! А учительница домоводства уехала на конференцию в школу, которая в Веселом Поселке. И взяла с собой платежное поручительство. Чтобы в четыре часа приехать с ним в билетные кассы.
- Мы ее встретим, - пообещала Ирина. - Как она выглядит? Какая она?
Директор задумался.
- Обычная, - сказал он наконец.
- А нельзя ли с ней связаться, на конференции в Веселом Поселке? - спросила Ирина.
- Связаться с нею невозможно, - ответил Александр Борисович. - Но я буду с ней связываться.
Тогда Ирина продиктовала ему номер мобильника с тем, чтобы учительница домоводства позвонила ей сама. И стала ждать.
Учительница домоводства не позвонила. Александр же Борисович, когда Ирина сама ему позвонила часа в три, не сразу вспомнил, кто она, Ирина, такая, а после воскликнул:
- А-а!... А вы знаете, что у вас телефон отключен? Учительница домоводства звонила вам много раз, и никто не подошел. Индекс данной АТС не существует.
Индекс работал, телефон существовал. После просьбы повторить номер выяснилось, что Александр Борисович записал его правильно. Тогда Александра Борисовича попросили перезвонить сию секунду ради проверки. Александр Борисович не перезвонил. И больше совсем не подошел к телефону. И учительница домоводства не позвонила тоже. Теперь начинается самое главное и захватывающее.
- Думаем, - сказала Ирина своей спутнице. - Ясно, почему она не позвонила. Зачем ей это надо? Она сформировала себе образ: навороченная, с мобилой, при машине - короче говоря, имущественный Враг. На хрена ему звонить? Ее ли это проблема?
- Мы найдем ее, - продолжила Ирина, - обводя взглядом огромный билетный зал, полный людей. - Портрет такой: Растрепанная, Длинные Волосы, Тупая Морда, Большая Жопа. Иначе быть не может.
Выбрав одну среди сотен кандидаток, Ирина приблизилась к ней, положила руку на плечо и строго сказала:
- Вы - Иванова, учительница домоводства школы номер сякой-то, едете в Курск и имеете при себе платежное поручительство?
Потрясенная тупая морда, потрясенная большая жопа смотрели на нее и согласно кивали:
- Да, да, это я.
Мамаша, сопровождавшая мою Ирину, побледнела.
- Вы ведьма, - прошептала она.
Ну все, я вас всех тут утомил, кто читает. Знаете, чем кончилось?
Учительница домоводства не дала им платежное поручительство. Она сказала, что думает, будто они - две аферистки, которые хотят завладеть поручительством, отнять его. И убежала.
Она неслась, сломя голову, через весь зал.
Я не один раз рассказывал разные вещи про моего покойного приятеля по прозвищу Братец. Братец был не самым лучшим представителем человеческого рода. Но он не заслужил помереть вот так - не подберу слова. Рано - да, наверно. Он частенько разыгрывал передо мной армейского деда. А теперь недалеко время, когда я ему в настоящие папы сгожусь. И еще мне запомнились его истории про Чукотку, где он служил, когда его в первый раз вышвырнули из нашего медицинского питомника. А уж как они запомнились ему самому, об этом и говорить не приходится. Хотя ничего в них особенного нет. Каждый, кто служил, таких историй припомнит дюжину дюжин.
На Чукотке Братцу активно не понравилось.
Потом-то он устроился неплохо. Стал наигрывать клавишником в солдатском ансамбле, на офицерских мероприятиях с чугунными женщинами. Играл он хреново, но и запросы были минимальные. Один растроганный майор сказал ему даже: "Эх, Вова! Махнуться бы с тобой: я тебе - погоны, а ты мне - свой хуй".
Но поначалу все было грустно. Братца заставили рубить ломом колоду замороженного говна. Отхожее место заледенело. И что-то с ним сделалось, с местом - не то лопнуло, не то треснуло. Короче говоря, надо было рубить и долбить. "И я рубил! - срывался на фальцет Братец. - Ты знаешь, как это бывает, когда ты хуячишь ее ломом, а от нее летят маленькие льдинки, прямо в ебало? И от соприкосновения с теплом твоего ебала они начинают таять!.."
Подобного рода опыт надмевал Братца. Он свысока слушал лекции медицинского майора Зайцева.
- Химического оружия у нас нет, - гремел Зайцев. - Так и запишите!
- Как это нет, - цедил Братец. - У нас лежала одна, бомба. Ржавая вся, в углу. Ее, кто ни пройдет, ногой ебнет.
Больше всего Братец любил рассказывать про нарушение устава караульной, если не путаю, службы.
- Стою я на вышке, - поверял мне Братец сокровенное. - Один, совершенно. Вокруг тундра (или что там у них? в общем, унылый ландшафт), и ни души. А там, на вышке, висела подробная инструкция: чего нельзя делать часовому.
Братец перечислял, но я, конечно, забыл все, кроме трех первых пунктов. Нельзя сидеть. Нельзя лежать. Нельзя без надобности досылать патрон в патронник.
- И я, - продолжал Братец, - нарушил их все по очереди. Сначала я сел. Потом встал. Потом лег. Потом опять встал. Потом без надобности дослал патрон в патронник.
Братец помолчал.
- Потом, скажу тебе по секрету, - признался он, наконец, - я подрочил хуй. Что было, конечно, вопиющим преступлением: ведь я, во время оргастических сокращений, утратил вменяемость и никак не мог должным образом охранять вверенный мне пост.
Братца давно уже нет. А я все думаю: как же так? Одинокая саморадость между сопок, в пустыне; экзистенциальная песнь, высокая степень свободы. Но не высшая. Потому что сартру с его камю дают поджопник и ведут на губу.
Бедный я человек, сказал апостол Павел.
Когда я учился, психиатры нам говорили, что всякая психопатия обычно более или менее устаканивается к тридцати-сорока годам жизни. То есть как был человек урод, таким и остался, но пообтерся, приспособился, завел семью и размножился. И уже не так бросается в глаза.
Что-то мне подсказывает, что нечто подобное происходит и с вундеркиндами.
В нашем классе учился один такой Гриша, никак не психопат, зато отъявленный вундеркинд. Он никогда не получал ничего ниже пятерки. И был неплохой малый, но ужасно одинокий, никто с ним не водился, потому что это было неинтересно. И он, мне кажется, с удовольствием променял бы свои таланты на что-нибудь позауряднее.
Из восьмого класса Гриша пошел сразу в десятый. "Ну, как там Гриша?" - спрашивал я у десятиклассников. "Да так, - отвечали они. - Поднимает руку, встает, ему дают выговориться, он садится".
Потом он поступил в тот же самый замечательный мединститут, что и я. Ну, думал я, Гриша блеснет и сделает открытие. Это будет не знаю, кто - Сеченов, Пирогов или Бехтерев. Но ничего такого не произошло. Гриша промелькнул лишь однажды, на втором курсе, и то на кафедре иностранных языков, где вывесили его фотографию с подписью: такой-то и такой-то сделал медицинский доклад на безукоризненном английском языке, в лучших традициях Оксфорда.
И все. Мне кажется, он растворился. Я больше ничего о нем не знаю. Он никогда не приходил на сборища одноклассников, а потом и вовсе уехал в Москву, если не дальше. И нигде не гремит, не грохочет.
Жизнь сглаживает углы, и даже Нобелевские премии берут на троих.
Еще у Гриши были очень пожилые родители, и у всех было ощущение, что что-то с ними не так. Моя бабушка водилась с ними, но отвечать на вопросы отказывалась. "Это страшная, страшная трагедия", - повторяла она. Так и не рассказала.
Потом уже, когда начались публикации с разоблачениями, мы узнали, что Гриша был внук наркома здравоохранения, расстрелянного в 37 году. И жил под другой фамилией. Почему он так поздно родился, я не знаю.
Дед его тоже высунулся, попал под утюг - только погорячее.
Я расскажу о праздновании французского языка по случаю города-Орла.
Ирина вернулась под впечатлением от открытия и закрытия Олимпиады.
Сам по себе концерт тоже был замечательный: все началось с патриотических песен, сменившихся просто народными, то есть личными, не все же о государственном петь, надо же дать волю душе; потом либерализм набрал обороты, и зазвучали песни отечественной эстрады, где уже и вовсе смысла не было, что, по закону диалектики, только усилило, по-моему, их патриотичность; наконец, для пикантности подпустили разврату, и началась эстрада зарубежная.
Зато обрамление торжества было еще лучше.
Ответственная женщина-представитель министерства образования встала, и к ее немалой жопе площадью в одну шестую от мировой приклеился лист бумаги формата А4 с надписью "Участники Олимпиады". Так она и передвигалась.
Олимпиаду открыли заносом Олимпийского огня. Огонь поставили на сцене, и тут же на самодельный Олимп взошла самая палладистая из всех диан - некая дама в голубом, напоминавшем тунику. Утвердившись на Олимпе, богиня просидела там все три часа, пока шло действо, не слезая и цепко держась за власть. Она потихоньку делала какие-то странные пассы; в дальнейшем выяснился их смысл. Оказывается, богиня тоже была член жюри, а пассы были совсем не пассы. Это она подбрасывала с Олимпа в огонь таблеточки сухого спирта.
На закрытии Олимпиады сотрудница жюри снова обожествилась, залезла на Олимп и принялась за старое.
Вот в таком, примерно, режиме все и происходило.
Между номерами, предваряя и провожая клинический конферанс, наигрывало фоно: "От улыбки станет всем светлей" - для собравшихся старшеклассников, сплошной 11-й класс, которые либо уже начали жить половой жизнью, либо начали активно хотеть начать ею жить.
А выносить Олимпийский огонь досталось прометеям-победителям из Ирининой команды, и отбрыкаться не удалось: вынесли. Из зала было видно, как за дверью этот огонь уже поджидали ненавистники и залили его из ведра.
Приходит ко мне шурин. Я так и не пойму до конца, кто он такой - то следователь, то прокурор, то адвокат. Да и наплевать.
- Рассказывай, - говорю, - живенько. Что-нибудь про тюрьму, про милицию. Ну, сам знаешь.
Он послушно рассказал вот что.
В норильской колонии, в команде пожарных, имелся дедок. Пожарные - это специальные такие заключенные, которые следят, чтобы в зоне не было пожара. А за ними следит офицер.
Пожарный дедок был совершенно безобидной фигурой. Беда его была не виной, а именно бедой: стоило ему выпить, как он моментально начинал кого-нибудь резать.
И за это постоянно попадал в тюрьму.
Вот приближается, стало быть, последний звонок. К дедку приступили:
- Дед! Куда ты пойдешь? Ты же через полчаса вернешься!...
Действительно - дед, получив какой-никакой расчет, немедленно займется любимым делом. Выпьет и зарежет.
Дед хитро щурится:
- Нееет....
Ну, офицеры - стреляные воробьи. Приключений никому не хочется. Купили деду билет на самолет - за его счет, конечно. Проводили до аэродрома. Обнялись. Расцеловались. Посадили. Дождались взлета.
На обратном пути, глядя на часы:
- Небось, дед уже коньяк заказал! сейчас резать начнет...
Я думаю, Буш стратегически побоялся подставить друга Володю. Поэтому слушания про 11 сентября, где он давал показания, стали секретными.
Алые Паруса: Ассоль, еще Ассоль!
Детективная сказка про двух братьев, которые оба были младшие.
Были они просты и наивны, как два пятака, чем и прославились на всю округу.
Принесли заявление в милицию, а к заявлению прилагалась нотариальная расписка. Я попробую максимально приблизить изложение жалобы к боевой действительности, но вряд ли справлюсь.
Все началось, как явствовало из жалобы, одним хмурым утром, когда братья проснулись в присутствии неизвестного человека. Неизвестный и посторонний им человек рассказал, что накануне подобрал их, братьев, на улице и отнес по месту жительства, чтобы они не замерзли и не умерли. А это был вполне вероятный исход, так как дело происходило в небольшом северном городе.
И за спасение братьев этот человек хочет получить компенсацию в размере десяти тысяч рублей.
"Мы пошли в сберкассу и сняли деньги...
На другой день он пришел опять и сказал, что посоветовался на работе, и ему там сказали, что за спасение жизни десяти тысяч мало и нужно еще десять тысяч.
Мы пошли, сняли деньги...
Потом он вернулся и сказал, что ему очень нужны деньги, потому что его брат попал на материке в милицию, и надо его выручать. Он сам поедет этим заниматься и все потом отдаст, потому что через три дня ему дадут отпускные.
Мы пошли в сберкассу, сняли деньги...
Он пришел опять и сказал, что отпуск ему перенесли, а брату нужны деньги, чтобы приехать из милиции, и он за эти деньги даст нам нотариальную расписку.
Мы пошли за деньгами, сняли...
Вчера он пришел и попросил сто рублей на опохмелку. "Нет! - сказали мы. - Мы тебе не дадим!"
...Нотариальная Расписка: "Я... такой-то... обязуюсь отдать долг... в случае, если я не буду отдавать, прошу привлечь меня по статье номер 10 УПК (первое число, какое пришло в голову)". Как положено - печать: ООО "Алые паруса".
Электорат наглаживали и натирали, бережно покусывали, аккуратно облизывали, крепко сжимали, нащелкивали по роговой черепушке.
Так как делалось это, в основном, женскими руками-устами (в числе кандидатов было много женщин), Электорат не мог не напрячься. Он вздыбился и зазвенел, как струна, испытывая позыв на волеизвержение.
Меня там неприятно поразил буфет; женские кандидаты слишком ревностно взялись оберегать семейный очаг - ни тебе пива, ни водочки, сплошные коржики. Мне пива и водочки не хотелось, но я ж не один возбудился.
И в результате я излил свою волю в подставленную, дрожавшую от жадности горсточку кандидата-мужчины. В последнее время он тоже стал активно наглаживать Электорат. Не очень приятно, но я пересилил себя, не желая быть уличенным в гендерной тенденциозности. К тому же неизвестно еще, в чем большая извращенность - давать себя наглаживать ему или Полномочному Представителю Президента в Северо-Западном Округе. Или женскому коню с яйцами в милицейских погонах, который копытом своим не очень-то ласково наглаживает.
Вообще, все это очень хорошо. В прежние времена Электорат не возбуждался. Приходил и извергал свою волю бесстрастно, равнодушно, как будто прожил с этой престарелой гориллой в пиджаке и галстуке сорок лет - и что же с ней теперь, разводиться? когда все слюбилось и стерпелось. И радости бывали в этом браке, и горести, как всегда. Лучшее - враг хорошего.
Почтовый ящик забит предвыборным мусором.
В связи с этим - маленькое воспоминание.
Я давно хотел написать про мой любимый музыкальный коллектив, но все не мог придумать, куда это сунуть. Напишу сюда. Коллективом этим в 1996 году сделалась "Коррозия Металла". С тех самых пор, как я впервые в жизни увидел этот концерт по черно-белому еще телевизору, я больше этих людей не слушаю и не покупаю их диски. Я тщательно оберегаю первичный хрупкий восторг.
Если кратко описать происходившее в студии, то было там вот что. Музыкальный руководитель коллектива по имени Паук на протяжении всего мероприятия рекламировал водку "Зверь". Он пел о ней, пил ее на сцене. Когда у него уже не осталось хвалебных слов, он просто завыл. И все это делалось неспроста, потому что чуть позже, на вопрос: "Сколько вам лет?", Паук захрипел: "Шестьсот шестьдесят шесть".
Сначала музыканты пытались немножко сыграть, но вскоре на сцене появилось очень много неизвестных людей; среди них - карликовый доктор в белом халате и маске хоккейного вратаря. Доктор тоже стал пить водку "Зверь" и размахивать руками. Потом все стали брать этого доктора на руки, вращать его колесом, передавать друг другу при полном его попустительстве.
Так вот о выборах: из-за Паука я чуть было не проголосовал за Зюганова. Глупых коммунистов задушила жаба, когда они увидели танцующего Ельцина. И, решив, что они не хуже него разбираются в молодежной музыке, заручились поддержкой Паука и страшно этим гордились. Я сам читал в газете "Завтра" его интервью, озаглавленное: "Мы - Зюги! Мы - Ганы!"
Это, я понимаю, было время. Теперь в цене всякая сволочь: Буйнов, Басков и компания.
Я вышел из дома в ночь за диетическим яйцом. Из почтового ящика торчала предвыборная газета с большим заголовком: "Приказано убрать".
Едва я прошел шагов двадцать, загремели очереди. Это были не простые петарды-хлопушки, это была настоящая канонада. Сильно напоминало автоматный расстрел иномарки.
Последствия такого расстрела я уже видел году в 92-м, возле метро.
Я присел и заметался, решая, куда бежать, чтобы не схватить пулю. Кружным путем выскочил на проспект, где сверкали вспышки.
В небе распускались цветы. Толпился и улыбался народ. Оказалось, что это просто местный, средней руки салют в мою честь.
Все за то, что песня "Роман любит Пашу, Руслан любит Юру" завоюет планетарную любовь и будет звучать ближайшие пятьдесят лет. Сначала как новая песня о главном, а потом - как старая.
Я прописал в тексте мальчиков, чтобы хоть как-то отметить их особенный артистизм. Можно прописывать и другие существительные.
Особенно после того, как к беспомощному Кену Хенсли, запевшему "July morning", присоединился Стас Пьеха.
Поначалу я не поверил, я не мог понять, какие ужасные тропы вывели Хенсли к этому звездному комбинату. Может быть, он убежал из Воркуты за провоз героина в прямой кишке? Который надеялся обменять на контрабандные ордена Славы вместе с кавалерами?
Потом я онемел, ужаленный мыслью.
Я думаю, что Хенсли на самом деле уже умер. И попал в Ад!...
По поводу майки с портретом президента Идущий Вместе сказал историческую фразу:
"Любовь к президенту можно выражать независимо от того, есть на вас майка или нет".
Менты не пускали любить президента без майки. Мне это странно. Первый указ в непривычной для президента должности будет, наверно, таким: заниматься любовью только в одежде. Хотя бы в майке. Под страхом спора с хозяйствующим субъектом.
Церемонию гурации я, разумеется, посмотрел, чтобы не злопыхать понапрасну.
М-да.
Знаете, придраться не к чему. Но все это напоминает безукоризненно отработанное, доведенное до совершенства действие, которое в приличном обществе не принято устраивать на людях. Как будто кто-то очень ловко, с непроницаемым лицом сменил носки.
Инаугарант Конституции, маленький хозяин Большого Дома.
В дельфинарии выступили морская львица Варя, четыре дельфина с простыми русскими именами и белый кит Михей.
Животные, как я и думал, были на высоте.
Но и само представление запомнилось.
Начали с предупреждения: дельфины не рыба. Потом прочли маленькую лекцию голосом середины прошлого века. Я снова с удовольствием узнал, что у нас с дельфинами разные мозги. Мы засыпаем и не контролируем себя, или наоборот: не контролируем себя и засыпаем. И спим в любом случае совершенно распущенно. А дельфины себя всегда контролируют и никогда не засыпают окончательно.
В конце лекции по рядам пошел торговец воздушными шариками по восемьдесят рублей: дельфинам на овес, разумеется.
Потом объявили львицу Варю. Несчастная звериная стихия уже давно ревела за кулисами, не кормленная весь день, и была готова исполнить все, что от нее потребуют. Что и потребовали. Что и исполнила на-ура.
С дельфинами вышло вот что: не вполне натуральным голосом ведущая объявила, что они, оказываются, умеют рисовать. Беднягам сунули в рот кисточки с разными красками, и те поочередно создали полотно. Я, между прочим, встречал такое и в людском исполнении: деталей не разобрал, далеко было, но что-то там присутствовало от импрессионизма, однако не без кубизма. А дальше ведущая объявила аукцион: кто хочет эту картину получить, пусть называет цену. При стартовой в пятьдесят рублей. И картина ушла за четыре тысячи - на овес, конечно.
- Ну-ка, поблагодарим наших артистов!
Но по-настоящему благодарны были истинные артисты, скромно и неприметно дрессировавшие художников рыбой. Ведущая проговорилась: в сутки дельфин съедает десять кило рыбы, потому что сам не рыба, так вот за все представление им явно не дали десяти килограммов. Я понимаю, что сразу нельзя, но там и кило не было.
Картину выиграла женщина Таня с двумя сыновьями, которые громко сказали, что их зовут Джи-Пи и Микки.
Чтобы окончательно пустить молодых людей по миру, им подарили конверт с приглашением на презентацию круиза (подробности внутри, сказали). Маме, женщине взрослой, конечно, положено знать эти подробности и в конверт не заглядывать.
Я хотел на прощание погладить кита Михея, но как-то не сложилось. Мне просить не захотелось, я заглянул ведущей в глаза и решил не просить ни о чем.
У меня появилось красненькое Мобилло.
Оно требует к себе бережного отношения и допускает игры. Все вместе, в сочетании с его ношением на поясе, порождает некоторую нескромность.
Мне как-то неловко прицепить его и шагать при такой откровенной раскраске.
Да и жена, поджимая в ревнивом сомнении губы, говорит: не бери его с собой на пляж. Оно там мало того, что привлечет хищное внимание, но и начнет трезвонить топологически, как истинное красненькое Мобилло.
В общем, что-то такое болтается.
Это, конечно, не милицейская дубинка и не пистолет, но все-таки Мобилло, а не какое-нибудь умрилло.
В минуты особенно интимных отношений с Мобилло я расстегиваю ему чехольчик и вынимаю нечто хрупкое, беззащитное перед агр